Читаем Токей Ито полностью

Лагерные полицейские принялись поднимать с пола и перетряхивать покрывала.

– Надо же, – процедил Шонка и направился к Уиноне, – хорошо же ты греешь ножки! А ну, сойди с медвежьей шкуры!

Уинона отошла на три шага в сторону, освободив сложенную шкуру. Бледнолицый с помощью Шонки раскатал тяжелую серую шкуру. Только сейчас Хапеда впервые увидел, что хранилось внутри: длинная священная трубка, из тех, что курят, передавая из рук в руки, перед началом трапезы в вигваме вождя, венец из орлиных перьев, недошитая шуба из бизоньей шкуры, раскроенные меховые мокасины и ободья для индейских снегоступов.

Лица Шонки и маленького человечка исказились в язвительной усмешке.

– Вы что же, готовите гардероб для Четансапы?

Ни сам Шонка, ни четверо индейцев и не предполагали, что женщины удостоят их ответом.

Ответа ждал только бледнолицый.

Но женщины по-прежнему безмолвствовали.

– Где Четансапа? – Голос бледнолицего сорвался от ярости. Он исходил из тела, изможденного не лишениями, а пороками.

Женщины безмолвствовали.

Шонка снова схватил Хапеду за плечо и подтолкнул его к матери.

– Смотри, я заберу с собой твоего маленького койота, если не скажешь, кому шьешь шубу!

Монгшонгша задрожала.

– Я не шью шубу.

– Не шьешь? – Шонка отпустил Хапеду и подошел к Уиноне. – Так, значит, это ты шьешь шубу!

Он воинственно выдвинул подбородок.

Бледнолицый тем временем завладел шубой.

– Хау. Я ее шью, – промолвила Уинона своим новым, чужим, глухим голосом, и всех поразило, что она вообще соблаговолила заговорить.

– И ты будешь натягивать кожу на ободья снегоступов?

– Хау. Буду натягивать.

– И ты будешь шить мокасины?

– Хау. Буду шить мокасины.

– И разве ты после этого не коварная волчица, которая тайно помогает выжить Четансапе?

– Нет.

Тут бледнолицый утратил остатки терпения.

– Бей их по лицу, этих баб! Избей их до полусмерти, лживых отродий! Лживые твари! Что там болтает эта грязная баба? Кому она шьет шубу?

– Кому ты шьешь шубу? – снова закричал Шонка на Уинону.

– Токей Ито.

Шонка отпрянул и недоуменно воззрился на девушку.

– Ты что, обезумела?

Уинона молчала.

– Кому ты шьешь шубу?

– Я уже сказала.

– Врешь! Он уже давно сгнил в могиле, как смрадная падаль!

– Я говорила с ним.

Шонка отступил еще на шаг.

– Не ври, дерзкая тварь! – Он подтащил поближе Хапеду. – Если вы помогаете Четансапе, то я прикончу этого маленького койота! Понятно?

Монгшонгша взвыла, как раненый зверь:

– Мое дитя!

– А тебе понятно? – Шонка снова сделал шаг к Уиноне.

Уинона молчала.

– Твой брат сдох, его давно закопали! Понятно?

– Я говорила с ним.

Казалось, Шонка смутился.

Бледнолицый же пришел в ярость.

– Кончай с этим! – крикнул он. – Ты что, не можешь справиться с девчонкой? Тогда мне придется вмешаться самому! Моя фамилия – Льюис, и я научился задавать жару краснокожим свиньям в цирке Майерса[10].

Уинона подошла к бледнолицему, и не успел он оглянуться, как она вырвала у него из рук меховую шубу. Девушка положила шубу на медвежью шкуру и села на нее.

– Вы воры! – сказала она, обращаясь к Шонке и человеку по фамилии Льюис. – Эта шуба принадлежит Токей Ито!

Бледнолицый воззрился на индейца.

– Пятеро вооруженных воинов против одной такой девчонки, и девчонка побеждает! – Он хотел было рассмеяться, но из горла у него вырвался только свист. – Кто-то из вас рехнулся: либо эта девчонка, либо ты!

– Девчонка, – заключил индеец. – Она сошла с ума. А еще она умеет колдовать, ведьма!

– Вот эта?!

Бледнолицый шагнул было к девушке, но внезапно сам замер в испуге. Остановившийся взор Уиноны был устремлен на него. Он стал медленно отступать, пока не спрятался за спину Шонки и боязливо не выглянул из-за нее, как из укрытия. «А у нее и правда дурной глаз», – пробормотал он, впервые заговорив тихо, ведь, хотя он и был лишен подлинной веры, в душе был глубоко суеверен. Он обернулся на Монгшонгшу. Когда Уинона села на пол, та тоже опустилась на шкуры и принялась тихо гладить пустую переносную колыбель, наполненную черными перьями.

Бледнолицый постучал себя пальцем по лбу.

– Они тут все помешались! Пойдем! Но вот что я скажу тебе, сорванец, – выходя из вигвама, обратился он к Хапеде, – попробуй только передать что-нибудь отцу, и тебя тотчас же повесят! Мы еще вернемся! Не лелейте напрасных надежд! Ваш вождь Неистовый Конь, или Тачунка, как вы его величаете, сдался со всеми своими воинами; генерал Майлз объяснил ему, как себя вести. Неистовый Конь с двумя тысячами своих людей сейчас идет в агентство, замерзший и изголодавшийся. Это я так, на всякий случай, чтобы вы узнали и обдумали!

Шонка со злорадством перевел эту речь.

Пятеро индейцев и бледнолицый вышли из вигвама.

– Убирайтесь, щенки!

С этими словами Шонка дал Часке пинка, показав тем самым, что перенимает у бледнолицых не достойные и добрые обычаи, а жестокость и грубость.

Девочки и мальчик немного отошли и стали глядеть вслед ненавистному предателю и бледнолицему, когда те поскакали прочь. Даже после того, как всадники скрылись из виду, дети не двинулись с места. Перед ними простиралась бесплодная земля, над ними раскинулось зимнее звездное небо.