Читаем Тогда я еще не знал! полностью

Из окна столовой не было видно того старого здания, но я не мог избавиться от чувства, что то существо из клетки прямо сейчас, вытянув свои обваренные руки со свисающими лоскутами кожи, зовёт меня.

Это случилось вечером, когда мы домывали последнюю посуду вместе с двумя поварихами, вместо огонька с отрядом, на котором, я уверен, Роджерс уже спал, а ребята включили какой-нибудь диск на DVD.

– А, знаете, что, – вдруг произнесла одна из женщин, – давайте устроим свой огонёк, мне эти кастрюли тоже надоели!

– Согласна, Сьюзен! – подхватила вторая и они обе развязали фартуки, бросив их на стол.

– Мара, неси свечу! Да, ту самую, которая для дня рождения сына директора, к чёрту его!

Мы заперли дверь, задёрнули занавески и сели на пол вокруг единственного источника света – свечи. Джейн заняла место рядом со Сьюзен, и я хотел сесть с другой стороны, но пока выключал везде свет, рядом с Джейн уже устроился довольный Луи.

– Так, дети, я уже и забыла, как нужно проводить огоньки… – Мара села под звуковое сопровождение хруста своих коленей, – я была в лагере слишком давно, а ты, Сюзен?

– А я, по-твоему, только со смены приехала? – и они расхохотались. Обеим было за 60.

– Не знаю, как сейчас у вас, а мы у костра всегда рассказывали только ужасы! – воодушевилась Мара.

– Как, например, про тот старый дом, где сейчас кружок вокала? – Вдруг спросил Луи, и мы замерли. Марк нервно хлебнул какао.

– Оооо, – женщины переглянулись, – уверены, детишки, что хотите услышать эту историю? – Мара говорила это с напускным ужасом и не знаю, как остальных, но меня страшно бесило это выражение: «детишки».

– Да, конечно, – я посмотрел на Джейн и ответил, как минимум за нас двоих, – женщин наша серьёзность только забавила.

– Вы наверняка знаете, что этот лагерь существует уже много лет. Так вот, давным-давно, около 40 лет назад, когда ещё не было кирпичных корпусов, наша столовая размещалась в деревянном корпусе в конце аллеи, – начала Сьюзен.

Вторя её словам за окном завыл ветер, должно быть, что-то хотело сделать эту историю по настоящему жуткой. Она продолжила:

– В один из дней, когда нужно было готовить обед на весь лагерь, в столовой была только одна повариха и её сын – поваренок. Для детей работников лагеря одна смена бесплатная, только поварёнок был не обычным мальчиком, а чутким и добрым, так что всегда помогал маме на её поприще.

– Что такое «поприще»? – Спросил Луи. Я не выдержал и цокнул. Какая сейчас разница, что такое «поприще»?

– Так говорят о месте, где приходится работать. Так вот, она поставила на плиту суп, подвинула стремянку к высокой кастрюле и попросила поваренка помешать его. Стоило ей только выйти в зал к столу, как из кухни послышался стук падающей стремянки и оглушающий детский вопль! Повариха побежала к кастрюле, из которой виднелась только темечко головы поворёнка.

– Что такое «темечко»? – вдруг снова поинтересовался Луи, Джейн хлопнула себя рукой по лбу.

– Макушка головы, милый, – Мара обвела ось над головой, будто рисуя нимб.

– Повариха голыми руками вытаскивала малыша из чана, но было уже поздно. Мальчик сварился. Его кости закопали под качелью возле столовой. А сама она, не выдержав горя, повесилась. Со временем в лагере окрыли новый корпус, в старой столовой теперь проводятся кружки. А нижний этаж экспл… используют, – думаю, она оговорилась, чтобы избежать вопросов Луи, – как склад. Хотя не помню, кто в последний раз туда ходил. Недавно я взяла мальчишку с обслуги себе в помощь, в надежде найти в старой столовой прошлогоднюю газонокосилку, новая отдала душу богу.

– Директор явно сэкономил, – прокомментировала Мара.

– Точно. Так вот, и там даже лампу вкрутить не соизволили. Куча хлама, что черт ногу сломит, мы открыли дверь, да и решили даже не соваться внутрь.

– А то бы не только черт, но и ты бы ногу сломала, а я тут одна кашеварила, не дай бог бы сама в суп свалилась. Хотя с нашими плитами, – она махнула рукой, – вот раньше делали, за долю секунды свариться можно было! А у нас пока картошка закипит, уже и обед пройдёт! – они снова засмеялись, но смех казался мне каким-то холодным, отстраненным. Словно сейчас мы общались сквозь тонкую грань, находясь в разных мирах.

Ветер завыл ещё громче, где-то стукнули ставни, в каждой тени посуды я видел поворёнка. Язык пламени свечи плясал, играя тенями и детским воображением. А смех поварих разливался до тех пор, пока Сьюзен не пришлось подняться, потому что входная дверь вдруг стукнула.

– Сейчас вернусь, детишки. Ветер разгулялся.

– Стойте! – крикнул я, – мы же заперли дверь?