- Что вы… начал было старик, но осёкся. Максим несколько секунд постоял, постигая механику игры, затем отстранил органиста, сел сам. Собрался с мыслями. Слился с замечательным инструментом. И начал. Откуда это пришло? Где, в каких генах таилась эта память? И зачем сейчас вырвалось? И откуда, откуда этот мальчик мог почерпнуть вот такие высокие чувства, такое отчаяние и тоску? Или такую, как теперь любовь? Или вот такое великое, светлое… что? Он не знал и пока не задавался такими вопросами. Может, просто нашла выход тоска одиночества?

Когда Максим вернулся в реальность, позади него раздавались всхлипывания - тихонько плакал старик.

- Спасибо! - прошептал тот на немой вопрос юноши. - Я не знал… нет, я догадывался… Но никогда… никогда ничего подобного… Знаете, когда играл Бах, говорили, что это играет сам дьявол. Я думал - это преувеличение. Теперь знаю, почему… Но после этого… после этого я не смогу… сесть за орган…

- Почему же? - улыбнулся Максим.

- Я никогда не смогу… вот так…

- Да что вы! Сможете. Подождите-ка!

Макс положил руки на виски замершего старика. Это было что-то новое. Ранее он делился с людьми здоровьем, забирал их боль, а сейчас? сейчас он не делился - отдавал. Отдавал талант, проявившийся в это странном обожжённом теле. И больше никогда-никогда он не сможет так как сегодня? Так, как тогда у Медведя? Ну и пусть! Зато этот славный старик… да какой он старик? Из-за дочки извёлся. Зато он каждый день сможет вот так чистить души и сердца! Бери конечно! Всё бери!

И вспыхнула радостным теплом волна где-то в сердце, и засветилась она на руках, и пошла, пошла чрез виски организма куда-то вглубь, теперь уже - к его сердцу.

- Ну вот. Садитесь и пробуйте. Прямо сейчас.

Органист с загоревшимся взором кинулся к инструменту, а Максим тихонько вернулся к прихожанам.

- Что это было? Это… вы? - прошептала Марина Алексеевна.

- Ну что вы! Это он…

- Он никогда так…

- Это от счастья. Вот, слушайте, опять.

Из костёла Макс вышел один, тихонько протиснувшись между уже плотными рядами зачарованных неслыханной музыкой людей. До самого отправления поезда стоял у окна - ждал, что хотя бы Марина… Ай, в конце концов, кто я им? И не хотел же "ажиотажа". Всё правильно. И всё же… Как там в " Собаке на сене"? "И всё же катится слеза". Эх. Слабак!

Он не знал, что спохватившись, увидев отсутствие чудотворца, Марина рванулась к вокзалу и, увидев, что не успевает, упала с сильнейшим сердечным приступом. Он не знал, что одарённый им органист, спохватившись, бросился искать его в переполненном костёле, он не знал, что уже молились за него запомнившие чудотворца исцелённые, он не знал, что закончил оду о нём молодой поэт. Ну, не оду, но о нём. Всё же люди были не столь неблагодарны, как думалось нашему герою. Впрочем, вскоре не отдохнувший днём юноша начал похрапывать на верхней полке.

Глава 20

Максим не узнавал этих мест. Это же всего-ничего времени прошло, а на тебе. И дорога до самого дома - интерната, и лес вон какой ухоженный, и… да, ну тут уже расстарались. Молитвенный дом, правду сказать, был красив - в абсолютно новом, непривычном дизайне. Что - то воздушное, стремящееся ввысь. Максим вошёл, присел на скамью, осмотрелся. Пока здесь было тихо и пусто. Только сбоку от центрального стола сидел какой-то парень, погружённый в некую канцелярскую работу типа бухгалтерского отчёта. Ну да! Это же один из несостоявшихся его апостолов. Значит и его несостоявшаяся "Мария Магдалина" где-то здесь? Да-а, судя по всему они и без учителя довольно неплохо устроились! Ладно, подождём.

Татьяна появилась нескоро. Максим успел прогуляться, навестил то самое место, где в гамаке отдыхал после целительства. Попытался заглянуть в дом - интернат. Не пустили. Решил пока не прорываться, зачем привлекать внимание. А девушку привёз всё тот же знакомый Максиму старый водитель. Только вот не на той старой колымаге. Точнее, на старой. Но на какой! Раритетной двадцать первой волжанке! Да-а, поднялись!

- Девушка, можно вас на минуточку?

- Да? - остановилась Татьяна. Она неуловимо изменилась за это время. Повзрослела что ли? Вот взгляд. Тоска на самом дне. И губки. Как-то печально уголки опущены. Чуть - чуть, а уже словно другой человек.

- Скажите, что здесь сейчас… происходит?

- Вы детей хотите поместить или… сами? - рассмотрела девушка его лицо. - Если насчёт детей - к администрации. Что касается взрослых - приходите на служение. Наш пастырь вам всё расскажет.

- Нет, подождите, - остановил Максим вновь направившуюся к церкви Татьяну. - Я хотел бы поговорить именно с вами.

- У меня совсем мало времени. Я, собственно, сегодня только на служение… Ну, хорошо. Присаживайтесь, - показала она на одну из скамеек.

- Как-то пусто здесь, - озирался вокруг Максим. Ухоженно, но… уныло, что ли.

- Кладбище разбитых надежд, - грустно улыбнулась девушка. - А знаете, что здесь творилось месяца три назад. После того, как здесь исцелились дети- инвалиды, хлынул просто поток других деток. Только с родителями. Любые деньги давали. Что-то типа гостиницы сделали.

- Но я не вижу, чтобы этот домик…