- То Господни! А я о других, о прелестях диавольских. Впрочем… Хорошо. Благословляю. И посмотрим, что из того получится.

- Вам бы и самому, - осторожно начал епископ.

- Пока не убежусь в том, что это угодно Господу, и не подумаю. Может, не известно тебе, что произошло с теми, кто попытался с помощью мощей этой воительницы исцелится.

- Известно. И это - тоже одна из причин. Этот муж излечил неких цыган, которые вдруг начали слепнуть. А потом нашёл и обезопасил место, где эта напасть затаилась.

- Совпадение?

- Возможно. Но откуда она оказалась там, неизвестно. По умолчанию собеседника понял - не обошлось без спецслужб. И эта воительница тоже ими была передана?

- Это заслуживает внимания и проверки.

Патриарх встал, считая аудиенцию законченной, протянул для поцелуя руку.

- О ходе лечения будут сообщать. Сами туда не наведывайтесь. По крайней мере, пока не уляжется эта непотребная шумиха. А что журналистам-то скажем? - спохватился Патриарх.

- Благословите на это меня.

Выйдя после аудиенции на площадь, митрополит решил узнать о состоянии своего протеже. Не успел. Завизжали тормоза и священника вежливо, но решительно усадили на заднее сидение довольно солидного мерса.

- Ну, за тобой не угнаться, ваше это… святейшество - начал разговор непосредственный, как все новые русские незнакомец.

- А какая нужда за мной гоняться?

- Не большая и не малая, - расхохотался собеседник. - Просто нам как-бы по дороге.

- Как бы? - уточнил митрополит.

- Ну, я кумекаю, ты в аэропорт? Вот мы тебя в аэропорт. Со всем нашим уважением. А по дороге и побазарим. Ты, святой отец, своих обещаний не выполняешь. А это как бы и нехорошо, а?

- Постойте. Кому? И что? - растерялся митрополит.

- Знаешь, не будем. Там, у вас на площади, это как бы моя сестра, ну, которую эти ублюдки ранили. Сечёшь? Ты ей обещал сказать, если найдут того попа. И даже к ней в больницу положить. А?

- Он в очень тяжелом состоянии. Сейчас направил его… Должны уже прилететь. Можно, позвоню?

- Давай, святой отец. А потом - адрес. Я за тобой больше гоняться не буду. Ради сеструхи… не посмотрю… - уже начал неопределённо угрожать собеседник.

" Светлая девочка и такой…" - подумал священник, вновь набирая номер.

- Как там… наш страждущий… - осторожно поинтересовался он после взаимных приветствий.

- Преставился.

- Как… преставился? - И поплыло, поплыло всё перед глазами старого митрополита. Не выдержало сердце. Трудно сказать, чего. Может, всех этих непривычных для размеренной жизни переживаний. А может, стыда за малодушие? Бог его знает.

- Что? Помер? Это что, наверняка? - услышал сообщение " как бы брат". - Послушай, а… Не, погодь, ты это чего? Э, ну-ка стой! - толкнул он водителя. Не! Давай пулей в какую больничку.

Потрясённый и озабоченный хозяин машины, тоже не расслышал ответ по сотовику на последний вопрос митрополита:

- Исповедовался, причастился и преставился. А новый ещё жив, с Божьей помощью.

Глава 14

"Новый" был не только жив. Едва начав шептать, Максим попросил: "Солнца!" и жалюзи на окнах были раздвинуты. И хотя наступал вечер, юноша успел впитать немного лучей края малинового диска.

- Пусть остаётся. Потом луна будет, - более связно попросил он.

- Если можете разговаривать, скажите, где болит, - подсел рядом врач.

- Везде. Кроме головы, - слабо улыбнулся пациент.

- Вы не против потерпеть некоторые эээ процедуры. Нам крайне необходим рентген.

- Не против.

Через некоторое время в рентгенкабинете врач, перекрестившись, что-то прошептал и позвал коллегу.

- Это же невозможно! Сквозь него лучи не проходят!

Коллега тоже посмотрел на снимок.

- Может, аппаратура? Сбой какой?

- Вы не против, если мы… повторим? Это… не повредит.

- Конечно не против, давайте.

Максим понял, что организм для восстановления стал поглощать любую энергию. И вторая порция ещё больше взбодрила юношу. Чего нельзя было сказать о рентгенологе.

- Везите назад, - распорядился он, всматриваясь в абсолютно чёрные пластинки.

В палате Максим, вновь подключённый ко всевозможной, явно новейшей аппаратуре, уснул. Но на этот раз хорошим сном выздоравливающего больного. Вроде бы всё шло своим чередом. Но когда в окно заглянула полная луна, сиделка - монашка с ужасом увидела, как начало вдруг чернеть лицо её подопечного. И лежащие поверх одеяла руки. Крестясь и повизгивая, она кинулась к дежурному врачу.

- Он чернеет, Господи спаси и помилуй! Он… он…

- Что? Умирает? - бросился в палату врач.

Он немедленно включил свет, бросился к аппаратуре и облегчённо вздохнув, посмотрел на Максима. Всё, вроде, нормально. Стабильно. Даже с положительными тенденциями.

- Чего начитались, сестрица? Или прикорнули?

- Да нет. Он лежал-лежал, а потом чернеть начал.

- Глупости какие. От вас никак не ожидал.

Пристыженная монахиня заняла свой пост. Немного почитала, опасливо косясь на безмятежно спящего больного. Судя по укоризненным взглядам в сторону вахты, мысленно возражала врачу. Затем осмелилась - пошла к выключателю. Погасив свет, посмотрела на пациента и вновь, повизгивая, рванулась к врачу.

- Вы… вы только свет не включайте и сами увидите.