Читаем Ткач полностью

Он вдохнул, наполняя легкие обжигающим воздухом. Если в нем и были ароматы джунглей, то он не уловил ни одного из них — только манящий аромат Ахмьи, пропитывающий его, окутывающий, как кокон, сводящий с ума от ее возбуждения.

Он так долго ждал этого. Ради нее. Он так старался сдержать брачное безумие, пережить этот момент с Ахмьей с ясным умом, насладиться временем со своей восхитительной маленькой парой. Быть нежным и доставить ей все возможное удовольствие.

Но то, что он услышал, то, что он увидел, не подготовило его к жестокости этого безумия.

Когда запах Ахмьи витал в воздухе, когда ее тело двигалось поверх его, когда ее киска сжимала его стебель, поглощая его, он не мог сопротивляться. Его разум распадался, нити сознания рвались все быстрее с каждым ударом сердец.

Рекош едва ли чувствовал, как веревки впиваются в запястья, едва ли слышал, как трещат корни позади него, уступая его силе. Он едва замечал, что до боли сжимает ее бедра или что контролирует ее движения, ускоряя темп. Удовольствие пронзало его с каждым скольжением горячей щели по его длине, вспыхивая всякий раз, когда Ахмья насаживалась на него. И он каждый раз приподнимался ей навстречу, погружаясь чуть глубже, исторгая из нее хриплые, прерывистые вздохи.

Но этого было недостаточно. Недостаточно глубоко, недостаточно быстро, недостаточно яростно. Каждая волна ощущений только усиливала его потребность. Ему нужно было закутать ее в свой шелк. Нужно было заявить на нее права. Нужно было покрыть ее. Ему нужно было оставить на ней свою метку, посадить в нее свое семя и стать с ней единым целым навсегда.

— Мой цветок, — прохрипел он. Ахмья открыла глаза и посмотрела на него. — Прости меня, — последние нити самоконтроля внутри Рекоша порвались.

Зарычав, он бросил всю силу на оставшиеся веревки. Корни хрустели и трещали, наконец сломавшись, и тело Рекоша дернулось вперед.

Он крепко прижал Ахмью к себе, оставляя ногами следы в земле, когда приподнялся и изменил их положение, так что она легла под ним, а он навис над ней.

И она оказалась в ловушке.

Ахмья уставилась на него широко раскрытыми от шока глазами.

Оскалив зубы, он резко подался тазом вперед, вонзая стебель глубже в нее.

Она вскрикнула и ударила его руками в грудь, ее спина выгнулась дугой, а ноги задрожали. Теснота ее киски почти уничтожила его. Но его разум был затуманен, окрашен в красный цвет брачным безумием, затоплен всепоглощающим удовольствием… И инстинкту нельзя было отказать.

Заяви на нее права.

Покрой ее.

Покори ее.

Фильеры Рекоша уже работали, задние ноги подавали шелковую нить в ожидающие руки.

Моя.

Работая быстрее, чем могли уследить глаза, его руки ловко обвили нить вокруг тела Ахмьи. Он широко раздвинул ее ноги, согнул их так, чтобы икры были прижаты к бедрам, и связал, убедившись, что она не сможет закрыться от него. Он обернул прядь вокруг ее таза, закрепив торопливыми, но замысловатыми узлами на тонкой талии, на плоском животе и между маленькими, упругими грудями, обрамляя их, прежде чем обвязать ее вокруг спины и плеч. Наконец он поймал ее запястья, закинул их ей за голову и связал вместе.

Все это время его член пульсировал, уютно устроившись глубоко в ее влажном, гостеприимном жаре. Все это время ее киска сжималась, наполняя его ощущениями, сгущая багровую дымку, окутавшую его разум. Все это время ее запах подстегивал его.

— Ты принадлежишь мне, моя найлия, — прогрохотал он, упираясь верхними руками в землю по обе стороны от ее головы. Нижние руки обхватили ее ноги, прижимая тело к своему. Она издала беззвучный, хриплый крик, и он зарычал.

— Навеки заявлена, — разведя согнутые ноги в стороны, он отвел бедра назад и уставился в ее полуприкрытые в похоти глаза. — Навеки завоевана.

Рекош подчеркнул эти слова, подавшись бедрами вперед и погрузившись в нее так глубоко, как только мог. Киска Ахмьи плотно обхватила его выпуклости.

Ее спина выгнулась, маленькие пальчики вцепились в траву, и она запела от удовольствия. Рекош дал ей больше. И он забрал все.

Он входил и выходил, застежки скользили по ее бедрам, втягивая в толчки, каждый из которых был быстрее предыдущего. Наслаждение гудело в нем — непрекращающийся, нарастающий гул, который затмевал джунгли вокруг. Был только он, только она. Только их связь.

Стоны и плач Ахмьи были единственной песней, которая его волновала. Он добавил к ним свои собственные звуки — ворчание, рычание и шуршание от того, как ноги заскреблись в поисках большей опоры, когда он приподнял ее зад и наклонил таз, чтобы получить больше амплитуды, больше глубины, больше скорости.

Когда он покрывал свою пару.

— Навеки моя, — заявил он.

Она извивалась под ним, темные волосы разметались вокруг, как лепестки цветка, который распустился только для Рекоша. Звуки ее удовольствия наполнили воздух.

— Рекош… Пожалуйста…

Еще. Возьми больше. Дай больше.

Она моя.

Она — все, абсолютно все.