Читаем Тюремные байки полностью

- Сейчас покажу, дай только мотню расстегнуть!

Следующим оказался здоровенный бугай Валя Смирный (в миру -Смирнов). Смирный был типичным "мужиком" из тех, кого называли "сохатыми": смирно пахал на промке, смирно отстегивал на общак, смирно послал на хер начальника отряда, когда тот предложил Вале возглавить секцию профилактики правонарушений, то есть "лагерных полицаев". Так же смирно притопил слегонца двух бакланов на дальняке48, когда те решили показать "рогомету" свою крутизну. Был Валя обычно суров и молчалив.

- Славны дела твои, Иегова! - прокомментировал неугомонный Миша Ашкенази появление нового персонажа. - Вот, наконец, и камни возопили...

Кто-то сзади хлопнул Мишу по башке брошюрой "Воспитание чести и достоинства у старшеклассниц", и очередной претендент завел свою волынку.

**********************

РАССКАЗ СМИРНОГО РЫБОЛОВА

СЕЛО НАШЕ СТОИТ НА БЕРЕГУ РЕЧКИ. Битюг называется. Да не село называется, а речка. Это в Воронежской области. Места хорошие, грибные да рыбные. У нас испокон веку все рыбалят, и сроду на улов не жалились. Я с мальства удочку хвать - и на берег.

Как подрос, конечно, мы с парнями полегоньку на сети перешли. Мы ж не пацанята, чтобы день убить и на дондышке пару ершей притащить. Рыбнадзор? Дак свои ж, местные. Делись по-братски - и всех делов.

К хорошему быстро привыкаешь, вскорости и сетка тожить надоела. Все ж таки двадцатый век на дворе, а мы как обезьяны с палками-копалками. Потихоньку начали рыбешку глушить. Тогда еще взрывчатки этой сахарной не знали - гематоген не то как... Ну да, вот это самое слово. Мы по-крестьянски: толовую шашечку хлобысь в воду - а оттель карасики кверху брюхом. Только сгребай их, болезных, косяками - да на сковородку.

А как я с зоны воротился... Не все одно, за что сидел? По мелочи. Мы с Гришаней, соседом моим, два комбайна пропили. А че такого? Их, этих "Нив", в колхозе в те поры было как мусору. Каждый год по несколько штук пригоняли. Мы ж их не сразу пропили, а с машинного, значить, двора по частям перетаскали. Кабы сразу, тогда конешно... Как воротился я с зоны, гляжу маманя ты моя родная! В деревне как на передовой. Какие удочки, какие сетки? Только грохот стоит. Ты как дитя малое. Да этими шашками тебя в любой военной части загрузят, как баржу арбузами. А мы взамен - картошечку, молочко, сметанку. То есть обмен - по-городскому называется навроде как бампер, но не бампер ... О, вот это самое слово.

Я, значить, решил безобразие прекратить. Если каждый будет природу глушить, это ж сколько рыбы надо? Ну, кому морду набил, кого постращал. Так что вскорости все село знало, что с шашками можно рыбалить только мне да брательнику моему Коляне. И настала у нас тишь-гладь, божья благодать.

Сидим как-то с Коляней на бережку, никого не трогаем, наслаждаемся. Понятное дело, в "сидоре" пяток шашек лежит. Че б мы иначе на бережку-то делали? Гляжу, старушонка семенит, Анисимовна. Она деда своего год как схоронила, живет одна, а хозяйство не тянет: за восемьдесят годков перевалило. Подкатила к нам, говорит - мол, доброго здоровьица, ребятки... Ну, здорово, Анисимовна, чего тебя сюда занесло, старую? Чего на печи не лежится? Да вот, говорит, ребятки, пособили бы вы мне бычка забить. Умаялась я с им, окаянным, пущу его на мясо, меньше хлопот. Только как бы так его жизни лишить, чтоб не мучился? А то ить этот Яшка (бык это - Яшка) у меня на руках вырос, я его чуть не своей титькой прикармливала... Не снесу я его страданий.

Колян-то, брательник, парень у нас в семье башковитый. Он даже в ветеринарном техникуме полгода учился, посля бросил и шоферить пошел. Потом, как грузовик-то по пьяной лавочке в карьер перекинул, пересел на трактор. А с трактора согнали, опять его к животным потянуло - в скотники. Так что бабка знала, к кому обращаться. Вот Колян и говорит: ты, Анисимовна, не боись. Твой Яшка умрет геройской смертью, даже и мявкнуть не успеет. В наш век, говорит, техничного прогресса это как два пальца обсосать. Ну, "сидор" за плечи - и потопали мы в бабкин двор.

Тупое животное этот бык, я вам доложу. Мы ему шашки на рога вяжем, а он стоит, как подстамент. Ну, не все одно; вот это самое слово. Оно, конечно, мы для него вроде как свои, местные. Но вот Аньки Плотниковой бычара, тот хрен кого к себе подпустит, кромя самой Аньки. И то, падлюка, ноздрями пышет. Старушка присела в сторонке на завалинку, вздыхает: переживает... Прикрутили мы этот тол к Яшкиным рогам бичевкой, подожгли запал, отошли подале и стали ждать.

Я ж еще говорил Коляну, сомневался: Коляня, говорю, на кой же ляд ты столько шашек сюда крутишь? Одной хватит за глаза. А он мне: это ж бык-производитель, дурья башка, это ж не стерлядка или селедка какая. Вдруг его только малость оглоушит, а потом оклемается и пойдет нас по всему селу веником гонять? Видал ты его роги? Хотишь, чтоб он тебе их в задницу засадил? Кто ж хотит... Вяжи, говорю, сколько надо.