– А такое. На наших дальних рубежах, на хлебном месте, на Калинковичем Мосту, объявился чудо-юдо Змей Сгорыныч. Никому он там свободного провозу не дает, у всех товары отбирает, а кто ему смеет перечить, того он жжет огнем и насмерть побивает. Надо его, огольца, поучить. Давайте, ехайте.

Поехали они. Сперва, как полагается, поехал старший брат. Ну, на тот бок он чисто переехал, никто его особо не шерстил: отстегнул, сколько надо – и ехай себе. Так что когда старший брат туда валил, он Сгорыныча даже не видел.

И вот, значит, заехал старший брат в чужие царства, понюхался там, покрутился, набрал неслабого товару, что надо сверху положил, что надо где надо припрятал, и двинул обратно. И вот въезжает старший брат на Калинковичий мост. Ночь, мокрый снег, тачка юлит, фары моргают…

Вдруг х-ха! – откуда ни возьмись выскакивает Змей Сгорыныч, пятиглавый, с крыльями. И говорит:

– Ты кто такой?

Ну, старший и представился, не скромничал, папу назвал. Змей это мимо пропустил, интересуется:

– Чего везешь?

Тут старший отвечать не стал, просто дает бумагу, в бумаге все тип-топ, гладко прописано, никак не подкопаешься. А Змей…

Х-ха! Дунул он огнем из всех пяти голов, бумага сразу фр-р-р-р! – и в пепел обернулась. Сжег, падла. Во дает! И говорит еще:

– Бумаги нет. Значит, левый товар. Конфискуем!

Ну, старший брат пыр, мыр… А что? Сгорыныч по закону действует! Короче, ободрали старшего как липку, тачку, и ту прикнокали, а после дали ему под зад и отправили к папе.

Папа нахмурился, но промолчал. Тогда поехал средний брат. Туда легко ушел, там тоже быстро нагрузился, двинул назад, заехал на Калинковичий Мост, Сгорыныч к нему выскочил, стал требовать бумагу, средний ему бумагу дал, Сгорыныч… дыхал, дыхал, дыхал, дыхал – а она не горит! Во средний брат какой! Тогда Сгорыныч говорит:

– А где печать? Печать где круглая?

А средний:

– А вот круглая!

И бэмц его по кумполу! А Змей в ответ! А средний взад! А Змей! А сре… Короче, начали они махаться. Махались они, махались, потом устали и пошли пуляться, потом… Короче, уже развиднелось, и тут Змей говорит:

– Хорош. Надоело. Шабаш!

И тут ка-ак дунет из пяти голов! И средний брат сразу сгорел, скрутился в головешку. Тогда Змей его тачку раскурочил, все товары из нее выгреб, под себя сконфисковал, а после уже взял кувшин живой воды, на среднего плеснул, оживил его и говорит:

– В последний раз шучу. Чтоб больше не совались!

А после бэмц его под зад – и средний прямо к папе полетел. Пустой, конечно же. Папа опять смолчал, но очень, очень хмурился.

Теперь поехал младший брат. Туда его опять никто не останавливал, там тоже быстро крутанулся, едет взад. И вот заехал на Калинковичий Мост, тачку тормознул, дверцу открыл и ждет. Выходит Змей Сгорыныч, говорит:

– Что, добрый молодец, везешь?

А младший:

– Ничего. Пустой гоню.

А Змей:

– Как это так?

– А так. Нет ничего в тех зарубежных царствах-государствах, мы много богаче, сытнее живем.

Ну, Змей тогда, а он глазастый был, еще бы, десять глаз, и говорит:

– А что это у тебя там, на заднем сиденье валяется?

– А это, – младший говорит, – так, кейс, там всяко личное: бритва, щетка, гигиена разная.

– Дозвольте глянуть?

– Глянь.

Ну, Змей тот кейс берет, замочки когтем сковырнул, открыл, а оттудова…

О! Тоже Змей! Тринадцатиголовый! И ну метелить нашего! И заметелил, да! А после и сожрал. Младший ему, тринадцатиголовому:

– Теперь сидеть! Служить!

Тот Змей:

– Есть! – говорит, и козырнул, и сел служить.

А младший к папе двинулся. Приехал, рассказал, как было дело. Папа, конечно, рад. А старшие братья – завидно им, обидно – говорят:

– Змей, это хорошо. А какие товары привез?

А младший:

– А зачем возить? Мне это западло. Вот у меня есть Мост, есть на том Мосту Змей, Змей чего надо сконфискует, мне привезет – и все дела.

– А нам? А мы?

– Что вы? Вы как и все, и ваше тоже сконфискуем. Змей чей? Змей мой. Все ясно?

Старшие молчат. А папа, тот зато смеется. Ох, он был рад так рад! И на этих самых радостях собрал он всю братву и закатил пир горой, и там, на том пиру, сказал, что стар он уже стал, корону с себя снял и младшему отдал, братва на то сказала «Любо!», стал младший коронованный, а старшего да среднего к себе в шестерки взял. Мораль ясна? Вот то-то же!

Репка, в натуре

Посадил дед репку. Ну, не сразу, конечно, а сначала он под нее подкапывался, подкапывался, а после стукнул, брякнул, где надо… И урыли репку, посадили, закопали, а сверху даже унавозили. Дед, конечно, рад – нет больше конкурента, торговля у него лихо пошла, жирует дед, румянится, а репка на нарах сидит, баланду хавает, срок медленно мотается, скучно, обидно ей, вот и катает апелляции. И слушает…