Читаем Тисса горит полностью

Гюлай спорил блестяще. Из этой дискуссии каждый извлек немало полезного, но переубедить противника ни одному из них не удалось.

— Ты взял работу Гайдоша?

— Пока еще нет. Но думаю, что возьму.

— А я этого не думаю. Ты слишком честен для этого, Петр! Опортунистом ты никогда не был. Я уверен, на днях ты снова придешь ко мне и скажешь: Гюлай, ты совершенно прав! Давай работать вместе.

В «Коркском бюргермейстере» Петр не встретил ни одного знакомого. Пообедал наскоро. У выхода столкнулся лицом к лицу с Ленке.

— В «Коркский»?

— Нет, я в «Грязнуху».

— А это еще что такое?

— Неужели не знаете? Это кофейня, которую облюбовала наша рабочая молодежь. Здесь недалеко.

«Грязнуха», как и «Коркский», вполне оправдывала свое прозвище.

Спустившись по лестнице в шесть ступенек, входишь в полутемное помещение. Сквозь верхние стекла единственного грязного окна с трудом можно различить мелькающие ноги прохожих.

Шесть столиков без скатертей. На стенах, давно не беленых, пожелтевшие плакаты, повествующие о днях падения империи.

— Ну, и местечко выбрали!

— Здесь нет валютчиков.

Петр оглянулся.

— И на самом деле, их здесь нет.

— Чашку чаю без всякого, — заказала Ленке.

— Мне — тоже.

— Так и вы одним чаем ужинаете?

Вместо ответа Петр заказал бутерброд с маргарином.

— С тех пор как я в Вене, — сказала Ленке, — у меня два желания. Первое: изучить основы марксизма. Второе: хоть один разок хорошенько, досыта поесть. И поесть что-нибудь вкусное, скажем — настоящий шницель по-венски.

— Вы давно в Вене?

— Скоро три месяца. С тех пор как арестовали моего брата. Вы, верно, знали его — Эмерих Вайда.

— Эмерих Вайда?.. Нет, не знаю.

— Не знаете? Вот это странно! — удивилась Ленке. — Калоча — маленький городок. А он там тоже во время диктатуры работал.

— Но я никогда в жизни в Калоче не бывал.

— Не бывали в Калоче? Ничего не понимаю!

— Что же в этом удивительного?

— Мне говорили, что при диктатуре вы были в Калоче политическим комиссаром школы плавания.

— Ке-ем?

Безудержная веселость охватила Петра. Он захохотал, громко, от всего сердца, словно никакой фракционной борьбы не существовало. Зато Ленке очень смутилась. Лицо ее вспыхнуло заревом. И как ни упрашивал Петр, она ни за что не хотела повторить так развеселившие его слова.

Но любопытство победило смущение. И Ленке снова разразилась вопросом:

— Значит неверно, что до революции вы были инструктором плавания?

— Что правда, то правда, — с серьезным видом отвечал Петр. — Но кто это, скажите мне, вас так хорошо информировал?

— Гомоннай.

— Да, да, это правда, — машинально согласился Петр и, чтобы скрыть внезапную перемену своего настроения, стал расспрашивать Ленке о ее личной жизни, о ее отце.

Отец Ленке был железнодорожным машинистом. После падения диктатуры старика повесил отряд Остенбурга. Еще до войны Ленке окончила коммерческое училище И до революции работала в кооперативе. При красных училась в рабочем университете. После разгрома революции долго была безработной. Жила у дяди. Чтобы избавиться от неприятной родственницы, дядя устроил ее на работу к одному крупному торговцу-суконщику. В это время из концентрационного лагеря вышел ее брат, бывший во время диктатуры комиссаром по просвещению. Через два месяца брат — за распространение листовок — снова был арестован. Но Ленке не арестовали. Так и не могли докопаться, что листовки размножала именно она. Но с работы ее все же сняли. По постановлению партии, она была отправлена в Вену — учиться. В Вену она поехала не в добрый час: разгоралась фракционная борьба.

Время шло быстро. Было около десяти, когда в «Грязнуху» вошел Гомоннай.

— Есть?

— Есть, — ответил Петр.

— Дайте мне только чаю напиться, я покажу вам нечто совершенно удивительное, о существовании чего вы даже не подозреваете. Я покажу вам разум господина капрала Гайдоша.

— Не понимаю, — сказала Ленке.

— Терпение!

Пока Гомоннай от дверей добрался до их столика, Петр успел шепнуть девушке, что она и слова не должна сегодня вымолвить по поводу «школы плавания» и его «инструкторства». В знак согласия Ленке кивнула головой. Но не нужно было быть знатоком людей, чтобы понять, как нестерпимо хочется девушке поболтать именно на эту тему. Чтобы отвлечь ее внимание, Петр попросил газету. Подали вечерний выпуск, из которого он узнал, что крона продолжает падать.

— Ну, если вас интересует…

Гомоннай вытащил из кармана тетрадь.