– Вы всегда так знакомитесь?

Он плечом толкнул дверь парадного.

Преодолевая порывы метели, шли по сугробам. Она шагала, наклоняясь, смотрела под ноги, дыша в мех воротника, и Сергей спрашивал себя: "Зачем? Что это я?"

На углу он приостановился, молча закурил, прикрыв ладонями огонек спички.

Она тоже молча подняла голову, зажмурилась, на лице тенями мелькало движение снега. Вверху, окутанный метелью, в белом кольцевом сиянии горел фонарь. Она спросила:

– Что вы остановились?

– Далеко ваш дом? - спросил Сергей.

– Можете злиться, но не надо курить на морозе, - сказала она, взяла из его пальцев папироску, бросила в снег, затоптала каблуком. - Во-первых, меня зовут Нина. Надо было раньше спросить. Ну ладно! - Она засмеялась и своей легонькой перчаткой стряхнула снег с его шапки и плеч. - Посмотрели бы на себя - вы весь в снегу, как индюк в муке! Называется - допровожались! Идемте ко мне, погреетесь. Я отряхну вас веником. Так и быть.

Он только еле кивнул.

Вошли во двор, тихий, весь заваленный сугробами.

– Вот здесь, - сказала Нина, взглядом показав на окна, темнеющие над крышами сараев.

Сергей чувствовал: снег набился в его рукава, вызывая озноб.

Она открыла забухшую от мороза, утепленную войлоком дверь, и оба вошли в темноту парадного.

6

Сергей проснулся от странного безмолвия в незнакомой комнате, лежал на постели с тревожным, замирающим ощущением, сразу не мог понять, где он.

Стекла окон золотисто горели. Была тишина утра. За стеной в соседней квартире передвигали стулья, но голоса не доносились. Над головой звеняще тикал будильник. И вдруг он все вспомнил до ясности отчетливо, все то, что было вчера.

Он помнил, как они поднялись на второй этаж и она ввела его в свою комнату. Метель обдувала дом, ударяла по крыше, свистела в чердачных щелях, но ветер не проникал сюда, в тишину, в ночной уют, в запах чистоты, покоя, где веяло теплом, домашней устроенностью и зеленым куполом в полумраке светилась настольная лампа.

Потом они сидели возле открытой дверцы печи, в которой неистово кипело, трещало пламя, было паляще-жарко коленям, сидели без единого слова, и он украдкой смотрел на Нину, а она смотрела на огонь… После того как он вел себя с ней нарочито грубо, после того как ой вошел в эту маленькую, незнакомую комнату, ему трудно было нащупать нить разговора, преодолеть неловкость, быть прежним, таким, каким был на улице и в том подъезде; он еще ощущал на спине холод озноба, боялся - голос его будет вздрагивать.

– Кто вы? - наконец спросил он. - Военная медсестра, врач? Как вы очутились в ресторане?

– Закройте дверцу. Так лучше, - попросила она, а когда он закрыл, взглянула с шутливой благодарностью. - А то сгорят мои шелковые чулки. То есть как кто я?

Она, смеясь, откинула волосы.

– Да нет, - сказал он, усмехнувшись. - Кто вы вообще?

– Ну, положим, я геолог. И вернулась с Севера. И очутилась в ресторане. Отмечали мой приезд. А вы как очутились? - Она поставила ногу на полено, глядя на огненное поддувало.

– Просто так, - сдерживая голос, сказал Сергей. И договорил: - Просто так. Без всякой цели.

Она спросила минуту спустя:

– Зачем вы его ударили? Мстили за кого-то? Мне показалось…

– Не будем об этом говорить, - сказал он.

– Но я хорошо знаю Таню.

– Какую Таню?

Засунув руки в карманы, он с хмурым лицом прошелся по комнате, прохладной после колючего жара печи, постоял у окна, прижался лбом к веющему острым холодом стеклу, повторил:

– Сейчас не хочется говорить.

Он опять присел к печке, раскрыл дверцу, выбрал самое большое полено и, взвесив его на ладони, положил в огонь. Полено захрустело, горячо и буйно закипело в пламени, выделяя пузырящиеся капли сока на торце, и в этот миг охватившего его тепла и тишины заметил сбоку двери свою шинель, висевшую рядом с ее пальто, заметил мокрый мех воротника и тогда особенно ясно вспомнил, как неуклюже поцеловал ее в подъезде. И, вспомнив ее изумленно отклонившееся лицо, быстро сказал, пытаясь шутить:

– Кажется, я выполнил свою миссию. Простите. Мне пора.

Было тихо в комнате; ветер с гудением проносился за стенами дома.

Она не ответила. Только повернулась и посмотрела как бы просящими помощи глазами, и он совсем близко увидел виновато подрагивающие уголки ее губ.

– Нина, что ты хотела сказать? Что ты хотела сказать?.. - вдруг с трудом, вполголоса заговорил он, видя эти ее виновато и робко вздрагивающие губы, и не договорил, и так порывисто и неловко обнял за плечи, целуя ее, - стукнулся зубами о ее зубы.

"Кто она? Как это получилось?"

Он оделся, и тут ему бросилось в глаза: прижатая ножками будильника, на тумбочке белела записка.

Он осторожно взял ее - мелкий круглый почерк был странен, незнаком, бисерные буквы летели:

"Сережа! Я ушла. Все на столе. Делай что Хочешь. До вечера. Нина".

Звонко тикал будильник, и этот единственный звук подчеркивал безмолвную пустоту квартиры.