Читаем Тишина полностью

Он смутно различал чернеющую толпу перед собой, какое-то движение, крики, возмущенные взгляды, обращенные на него. Кто-то с багрово-красным лбом крепко охватил его руку, старательно повис на плече, засопел в ухо. Сергей вырвал руку, взглянул в пьяные зрачки этого негодующего багрового человека, сказал: "Не лезьте не в свое дело, разберется милиция", - и тут же услышал за спиной женский плач, оглянулся: полная белокурая девушка, исказив сдерживаемым плачем губы, наклонилась над Уваровым, что-то спрашивала его, трясущимися руками платочком вытирала ему щеки. И с неприятным ощущением увидел он в толпе возле нее ту, с которой только что танцевал. Уваров замедленно поднялся. В тот же миг кто-то схватил Сергея за плечо, послышался голос Константина. Протиснувшись сквозь толпу, он, потный, стал перед ним; в лице его, в блестящих глазах - волнение, готовое сейчас же обернуться помощью.

– Что случилось? Ты кого или кто тебя?

– Ничего, - сказал Сергей. - Пошли.

– Хулиган! - крикнул кто-то в спину ему. - Орденов полна грудь, а хулиганит! Безобразие! Позовите милицию! Убил человека… Здесь не фронт - кулаками махать! Фронтовиков позоришь!

Он увидел багрово-коньячное лицо того человека, который минуту назад цепко задержал его за руку; багровый кричал что-то, бровки гневно взлетали - он забегал вперед, толкаясь, сновал среди людей, жаждал деятельности, возмущения, наказания. Сергей со злостью оглядел его рыхлую фигуру - от новеньких тупых полуботинок до фальшивой рубиновой булавки в немецком галстуке, - молча оттолкнул его.

Они сели за свой столик. Сергей был бледен, внешне спокоен, горячие струйки пота скатывались из подмышек, он подтянул галстук и, чтобы не вздрагивали пальцы, выдернул папиросу из коробки, сильно сжал ее. Константин, как бы все поняв, чиркнул спичкой, дал прикурить ему, проговорил с успокаивающей невозмутимостью:

– Потом все расскажешь. Вытри пот с висков. Полное спокойствие. Придется дело иметь с милицией.

– Я этого и хочу, - сказал Сергей.

Он жадно выпил бокал ледяной фруктовой и опять отчетливо представил лежащего на ковре Уварова, искривленные плачем губы полной некрасивой девушки - вспомнил и слегка поморщился. "Кто она ему - сестра, жена?" - подумал он без жалости к Уварову, с болезненной жалостью к ней, к ее некрасивому, искаженному болью лицу. "Что это я? - спросил себя Сергей. - Нервы размотались? Я готов пойти ее успокаивать, просить извинения?" И, помедлив, он ответил самому себе: "Нет. Она ничего не знает".

– Закажи еще фруктовой, - сказал Сергей.

Зал гудел голосами, возникло какое-то движение в проходе сбоку и около вестибюля; оркестр не играл, музыканты, переговариваясь, с любопытством поглядывали на столик, за которым сидел Сергей; донесся сзади чей-то крутой голос:

– Куда смотрит милиция?

"Почему люди осуждают по внешним признакам? - подумал Сергей. - Конечно, не он, а я ударил его… Значит, ясно: виноват я… Видели кровь на его лице, его беспомощность, слышали его крик. Люди иногда судят просто: ударил человека - ты подлец, а не он; есть внешний факт, этого достаточно…"

– Почему вы его ударили, вы можете это объяснить? Что такое? Вы, кажется, фронтовик? И тот человек тоже фронтовик, судя по наградам!

Подошли двое к столику - молодой сухощавый подполковник, рядом - майор лет сорока, квадратный в плечах, неприязненно насупленный.

– Вы можете объяснить? - потребовал подполковник. - В чем дело?

– Нет. Это не объяснишь так просто. Если вы встречали на фронте подлецов, все станет ясным.

– Но драться в общественном месте… - строевым басом пророкотал майор, разводя руками; белый подворотничок врезался в его толстую шею. - Нашли бы другие меры…

– Побить морду - не самое страшное, - вежливо заметил Константин.

– Другая мера - суд, - вполголоса ответил Сергей и, ответив так, на какое-то мгновение подумал, что страстно хотел бы этого суда, где мог сказать то, что знал. И добавил, подняв глаза на майора: - Собственно говоря, разговора произойти у нас не может. Смешно объяснять здесь причины.

– Леший ногу сломит! - сказал подполковник недоуменно. - Идите в вестибюль, здесь неудобно. Как я понял, вызвали милицию. Идемте, кажется, вы не пьяны?

– Думаю, нет. Пошли. Так будет удобнее.

Он привычно, как китель, одернул пиджак.

В холодноватом вестибюле с натасканным снегом на коврах полулежал на диване под тусклой пальмой Уваров: лицо умыто, бледно, чистым батистовым платком зажимал нос, веки полузакрыты, как у больной птицы. Некрасивая белокурая девушка - глаза красные, запухшие - что-то сбивчиво объясняла всхлипывающим голосом низкорослому капитану милиции, стоявшему посреди вестибюля с сизым, нахлестанным метелью лицом. Шинель была густо завьюжена, на плечах - пласт сухого снега. От него несло стужей улицы. Здесь же стоял с солидно-удрученным видом седой метрдотель, вокруг него в распахнутом пальто, в сбитой на ухо каракулевой шапке суетился возбужденно багровый человек, басовито выкрикивал:

– Это что же, а? Изуродовали человека!