Читаем Тишина полностью

На карте он обратил внимание на три полуострова, на каждом из которых были какие-то постройки, но отсюда их было не видно — заслоняли деревья. Приблизившись к третьему из них, он перебрался через канаву, положил куртку на землю и пополз к краю обрыва.

Во рту пересохло от страха. Он не смог бы объяснить, в чем дело, но во всей окружающей его звуковой картине была какая-то нереальность. Он напряг слух до предела — ни один из звуков не подтверждал его беспокойство. К востоку находилась резиденция премьер-министра — на огромном открытом участке. За спиной у него было озеро Фуресёэн, за ним заповедные леса Северной Зеландии с их популяцией уток, раскормленных и окольцованных, разгуливающих по постриженным лужайкам. Перед ним было озеро, за ним — район частных одноэтажных домов. Еще дальше — компактный поселок с невысокими строениями. Все пребывало в состоянии покоя. Вокруг него, в радиусе пяти километров, жили и дышали в этот момент двадцать тысяч человек, уверенные в том, что район Багсверд и Дания — райские утолки, и если уж кто и должен умереть, так это точно не они.

Он подполз к самому краю.

Перед ним была большая вилла, построенная около века назад. Пристройки были современными, невысокими, белыми, прямоугольными. До него доносилось низкое гудение маленькой трансформаторной подстанции, где-то под землей вибрировал большой газовый котел. Над небольшим хозяйственным корпусом возвышалась дымовая труба, что свидетельствовало о наличии аварийного генератора, — похоже было, что здесь находится что-то вроде больницы.

Страх усилился. Казалось, что еще немного — и вся эта безмятежная картина начнет меняться, еще чуть-чуть — и произойдет скачок на октаву, а затем все распадется на части.

Справа в поле зрения играла группа детей. Он почувствовал, что все как-то будет связано с ними.

Волосы встали дыбом у него на голове. Он не мог определить, как звучит каждый ребенок отдельно, слышал только общую звуковую картину. Она была совершенно гармонична.

Они создали некое подобие семьи или, может, какие-то родоплеменные отношения. На доске, лежащей на двух козлах, были расставлены маленькие мисочки, сделанные из чего-то, похожего на глину. В песке была вырыта яма. Все одиннадцать детей были чем-то заняты. Вокруг не было ни одного взрослого. Игра проходила без правил и без определенного плана — это была чистая импровизация.

Он наблюдал то, что в принципе невозможно. И ни один другой человек не понял бы этого, за исключением, может быть, Стине. Да и неизвестно, удалось ли бы ей понять.

Игра — это проявление интерференции. Двое играющих детей создают сбалансированную бинарную оппозицию. Трое детей — это более неопределенное, но и более динамичное созвучие. Четверо детей поляризуются, создавая две единицы, более стабильные, чем треугольник. Пять — это опять неопределенное количество, шесть — это обычно наибольшее количество детей, способных играть в импровизированную игру, никак не структурированную преобладающим среди них лидером. Семерых детей, играющих сбалансированно и равноправно, Каспер видел только один раз — это были дети артистов, которые ездили с цирком все лето, дело было в конце сезона, дети знали, что скоро расстанутся, и сама игра продолжалась менее часа. Если задействовано более семи детей, то требуются правила, которые устанавливают и помогают соблюдать какие-то взрослые, как, например, при игре в футбол.

Перед ним не было взрослых. В группе не было доминирующего звука. Он видел одиннадцать детей. И игра при этом была абсолютно гармоничной.

Он отложил бинокль. Без него ему было не видно лиц, но он хотел воспринимать детей как можно более непосредственно. Большинству из них было от девяти до двенадцати лет. Двое из них были африканцами, трое или четверо — азиатами, двое или трое предположительно с Ближнего Востока. Он слышал отдельные английские фразы, но слышал также и язык, который вполне мог быть арабским, — дети говорили на разных языках.

Звучание их было по-младенчески мягким, полностью открытым, подобно тому, что доносится из детского манежа в яслях. И одновременно оно было невероятно интенсивным, его почувствовали бы в самых дальних рядах футбольного стадиона — на Каспера словно подул сильный ветер. Он столкнулся с тем же явлением, которое наблюдал и у Клары-Марии, — у него не было никаких сомнений. И даже отдаленно он не мог представить, с чем он столкнулся.

Природа обычно звучит довольно сухо — из-за отсутствия вертикальных поверхностей. В природе нет никакой поперечной составляющей, никакой звуковой энергии горизонтального плана. Сцена, разворачивающаяся перед его глазами, была исключением, возможно, из-за деревьев, возможно, из-за зданий, но он слышал все чрезвычайно отчетливо. И то, что он услышал, заставило встать дыбом каждый волосок на его голове.

Обычно звук, который мы слышим, — это прямой сигнал от источника звука плюс бесконечное, в принципе, число отражений от окружающих предметов. Но со звуками, доносящимися с той стороны, где находились дети, происходило что-то иное.