Ужас вернулся. Он чувствовал, как пот выступает под мышками и стекает по телу. Второй звук донесся от группы детей, сидящих подальше. Еду им подавал большой мальчик, скорее, даже не мальчик, а молодой человек. Голос его был хриплым, он звучал как хор подростков из школы Святой Анны. Это был юноша из гостиницы Рунгстед.

— Я знаю двоих из них, — сказал он.

— Наверное, это случайность.

— Я игрок. Я знаю, насколько возможны случайности. Эти две уже невозможны.

Она не двигалась с места.

— Симон, — пояснила она. — Он ходит в тот детский сад, где ты его подобрал.

Он покачал головой, не принимая ее слова.

— Он ждал тебя, — сказала она. — Не в тот момент. Но раньше или позже. Мы все ждали тебя. Среди прочего мать Рабия говорила, что настойчивые, ищущие, они рано или поздно дождутся. Надо просто верить.

— А второй мальчик. Высокий. Тот, что был в гостинице.

Она пожала плечами. Встала.

Он почувствовал слепую злобу от того, что она собирается его покинуть. В этот момент.

— Мы только начали, — заметил он.

Она покачала головой.

— Тебе обещали лишь момент тишины. А не энциклопедию загадок жизни.

Если бы он мог встать, он бы вцепился в нее.

— Ты великий эгоист, — констатировала она. — По-моему, в этом нет ничего плохого. Великий эгоист — это великий грешник. У великих грешников есть возможность великого покаяния. Покаяние — это своего рода трамплин.

Она приспустила одно плечо своего халата. Он уставился на черную кружевную ткань, очевидно шелк.

— Я выросла в достаточно состоятельной семье, — сказала она. — Я так никогда и не смогла смириться с шерстью на голое тело.

Ему удалось сохранить сосредоточенность.

— Разве это важно? — спросил он. — Двое детей пропали.

Ее лицо стало совершенно серьезным.

— Все еще хуже, — сказала она, — чем ты можешь себе представить.

Африканка принесла ему суп, он съел его, сидя в кровати.

— Большая часть происходящего, — сказал он, — неподвластна нам, а находится в ведении Всевышней. Если ребенок пропал — или, наоборот, нашелся. Его жизнь и смерть. Возможно, мы на самом деле не можем ничего изменить. Но если ты хочешь без угрызений совести смотреть на свое собственное бессилие, то есть только один выход. Надо сделать все, что от тебя зависит.

Его слова не возымели действия — у нее явно не было никакого желания дискутировать с ним. Она собрала посуду. В дверях она остановилась.

— Я найду машину, — сказала она. — Сегодня ночью.

— А как насчет бутылки коньяка? И пары бокалов. И чего-нибудь обезболивающего — немного морфия, чтобы я смог подготовиться к выступлению?

VI

1

Все заняло не более трех часов.

Она появилась вскоре после полуночи, помогла ему перебраться в инвалидное кресло. Они спустились на подземную парковку на лифте. Он насчитал в подвале двенадцать машин: два внедорожника, «скорая помощь», в которой его сюда доставили, еще одна санитарная машина, грузовик, два пикапа, «универсал», три «фольксвагена поло», очевидно, для динамичного шоппинга монахинь, и автомобиль с фургоном.

Сестра Глория опустила платформу для инвалидного кресла, закатила Каспера в фургон, подняла платформу, толкнула кресло вперед и закрепила его. За рулем сидел Франц Фибер.

Рулонные гаражные ворота были, должно быть, снабжены датчиком или дистанционным управлением — они поднялись сами собой. На улице стеной стояла ночь. Ворота в ограде открылись, в свете фар мелькнули клочья тумана.

— У нас есть три часа, — сказала африканка. — Потом кто-то начнет удивляться.

— Ты когда-то говорил, что у тебя есть водитель, — сказал Каспер, — у которого есть катер.

Не отрывая глаз от дороги, Франц Фибер написал что-то в маленьком блокноте, прикрепленном под иконкой. Вырвал и протянул листок назад Касперу.

Каспер попытался набрать номер, но не смог — дрожали руки, он показал на номер, африканка набрала его. Ему пришлось сдвинуть повязку с уха, чтобы можно было говорить по телефону. Прошла целая вечность, пока он наконец не услышал голос в трубке. Голос какого-то грузного человека.

— Это старший брат Франца Фибера, — сказал Каспер, — Франц говорит, что у вас есть катер, которым можно было бы воспользоваться через пятнадцать минут.

В трубке раздалось какое-то бульканье.

— Обратитесь к врачу! Вы знаете, который час?

В своих поступках люди руководствуются не тем, чего ждут от будущего. Мы скорее стремимся уйти от того, что осталось позади нас. В голосе этого человека звучали воспоминания обо всех прошлых обманах и одиночестве. От этих воспоминаний он пытался оградить себя при помощи вещей осязаемых. Слова эти произнесло мясистое тело, находящееся в доме внушительных размеров.

— Очень жаль, — заметил Каспер. — А я-то думал, что вы дорожите своей работой. И при этом не прочь заработать десять тысяч.

Они въехали на Биспебуэн. Телефон молчал. Может быть, все его догадки — просто игра воображения. И человек сейчас положит трубку.

— Наличными?