«Начинается!» – подумал Артемонов, глядя на совсем не кремлевского вида облезлый берег рва, поросший какими-то человеческого роста лопухами, упорно пробивавшимися из под тяжелого оплавившегося снега. Впрочем, поодаль в проруби плавали несколько уточек, и общая картина была скорее приятная. Архип, между тем, что-то торопливо и испуганно говорил начальнику стрельцов, а тот сочувственно кивал, то согласно, то отрицательно. Беда была в том, что дать служивым, особенно с учетом их кремлевских аппетитов, было совершенно нечего, разве что обрекая самих себя на голодную смерть. Но тот же костлявый призрак виднелся впереди у Матвея с Архипом и в том случае, если они не попадут на прием к нужному им дьяку, и не будут, наконец, зачислены на службу с выплатой хотя бы части полагающегося жалования. Итак, еще некоторое время, Артемонов с грустным и отсутствующим видом стоял у перил моста, а Хитров болтал не останавливаясь со стрелецким головой, пока на мосту не показался воз богатого купчины, который вез что-то на подворье князей Черкасских. Купец полностью поглотил внимание всего стрелецкого наряда, и Артемонов, подхватив под локоть продолжавшего что-то говорить Хитрова, прошел потихоньку под своды башни.

Глава 8

– Правду говорят: на Москве дела даром не делают! – довольным голосом заключил Архип, когда они с Матвеем оказались достаточно далеко от ворот и затерялись в толпе.

Но радости Матвей и Архипа недолго суждено было длиться, так как уже очень скоро, из-за забора какой-то богатой усадьбы, показался угол громадины здания приказов, сам вид которого неизменно погружал обоих в невеселые размышления. Одна прибыль, что мостовые были выложены в Кремле на славу, и погрузиться в мрачные думы можно было, не проваливаясь по колено в грязные лужи. Сами же приказы, как и обычно, выглядели не вполне по-деловому. Здание их было каменным и довольно правильных очертаний, однако до того изуродованным всевозможными деревянными пристройками, лестницами и переходами, что больше походило на разросшуюся до неимоверных размеров голубятню, чем на государственное учреждение. Вокруг приказов вечно суетились какие-то бабы с ведрами, тазами, вениками и Бог знает еще с чем, а также дворники, истопники, извозчики и прочий люд, каждый при своем деле. Да и запах тут всегда стоял никак не вяжущийся с чинным делопроизводством: пахло пирогами, подгоревшим мясом, навозом и, хотя и слабо, но несомненно – сивухой. Архип, втягивая носом эту смесь ароматов, обычно пожимал плечами, и говорил: «Ну что же, не чернилами же тут должно пахнуть! Все живые люди там сидят». Вдали шумела Ивановская площадь, а к каждому крыльцу приказов, у которых торчали чахлые березы и лежали могучие сугробы, вилась очередь просителей. По правую руку, изысканно-строгая Чудова обитель и недостижимо высокая громада Ивана Великого полупрезрительно смотрели на эту ежедневную житейскую суету.

На нужное Матвею и Архипу крыльцо очередь была на удивление маленькая, и вскоре они вошли в низенькую дверь приказа.

– Рейтарское зачисление? Сегодня не принимаем.

– Да как же это? На государеву службу приехали, а уже неделю как в деревне сидим, с голоду пропадаем. Да и в полку нас ждут, никак в нетчики запишут? Государи, помилуйте, определите нас, чтобы хоть начальным людям на глаза показаться.

Молодой, хорошо одетый дьяк с напомаженными маслом волосами и бородой, сурово смотрел на Архипа, а тот наклонялся перед ним все ниже и ниже, почти уже в земной поклон. Матвей стоял прямо, и старался не смотреть ни на кувшинное рыло, ни на роняющего дворянскую честь Хитрова, хотя в душе был и благодарен Архипу за его дипломатичность. Взгляд его скользил по корзинам с пышными, румяными пирогами, стопкам блинов и кувшинам с самыми разными напитками, занимавшим почти весь огромный стол присутствия. «Не ходи к воеводе с носом, а ходи с приносом!» восторженно шептал ему на ухо минуту назад Хитров, разглядывая это великолепие. Дьяк сидел один, но для приема подношений и отказа всем подряд посетителям этого, видимо, было вполне достаточно.

– Уж вы нас не оставьте! А то одно нам, государи, остается идти на Постельное крыльцо, да челобитную писать…

– Как звать? – смягчился дьяк, услышав про Постельное крыльцо и челобитную.

– Матвей Сергеев сын Артемонов и Архипка Лукин сын Хитров. Это, то есть, он Артемонов будет, а я, значит, Хитров, буду… Архип я, Лукин сын, а он…

– Понял, понял. В рейтарский полк немца полковника Фандукова?

При этих словах, дьяк пронзил Архипа взглядом, словно предъявив тому нелегкое обвинение. Архип, не успев разогнуться от поклона, начал съеживаться, кривиться, и даже разворачиваться куда-то в сторону от стола. «Ну как черт от ладана!» подивился про себя Артемонов.

– Так что же? Фандуковский, что ли, полк?

– Его… Фандуковский… – выдавил, наконец, Хитров упавшим голосом, и опустил глаза.

– Как, говоришь, звать?

– Хитров я, а он…

– Хорошо, обождите.