Читаем Тишина полностью

Поэтому однажды, я уже не помню, когда и по какому случаю, меня поразил удар молнии: выяснилось, что в середине XVII-го века русские войска брали Вильно (я был так впечатлен, что перепутал тогда Вильнюс с Варшавой, и долго убеждал знакомых, что московиты захватили именно последнюю – ошибка, но такие планы, на волне успехов, у царя Алексея действительно были) и осаждали Ригу, а Великий князь Московский самым серьезным образом претендовал на польский престол. Что за чушь? Разве не были способны на такое только полки Петра и Екатерины, наряженные в европейские камзолы и напудренные парики? Я лихорадочно начал искать, чтобы почитать о той, поистине, незнаменитой войне, и, на мою удачу, мне попался прекрасный труд А.В. Малова "Русско-польская война", который и открыл мне двери в удивительный, скрытый от большинства глаз мир XVII-го столетия. Потом было еще множество "открытий", было и многолетнее, иногда тяжелое, но всегда бесценное погружение в труды классиков и современников – как наших, так и Тишайшего – писавших о тех временах. Из нагромождения фактов, стала появляться постепенно и фигура самого царя Алексея, прекрасно описанная в книге И.Л. Андреева, который оказался настолько тихим, что провоевал только две трети своего тридцатилетнего правления, а подавлять ему пришлось всего лишь с полдюжины бунтов (не считая казачьих) и одну крестьянскую войну. "Дорогой Леонид Ильич" своего времени по молодости развлекался травлей медведей с рогатиной и лично возглавил три похода на Речь Посполитую, хотя и не водил, подобно младшему сыну, сам в бой своих солдат. Этот захолустный царек говорил на нескольких языках и тщательно следил за всеми европейскими новшествами военного дела, проявляя свойственную всем Романовым любовь к армии. Известный европейский учебник пехотной службы был издан в Москве тиражом около тысячи экземпляров, которые, справедливости ради, в основном остались не распроданы. Неизвестно, насколько выдающимся полководцем мог бы стать Алексей Михайлович, если бы большую часть времени и сил у него не отнимали дела церковные: восстановление чистоты веры, исправление богослужебных книг и, наконец, достойная более сильного, нежели мое, пера тяжба с патриархом Никоном.