Читаем Тишина полностью

Затем явились местные музыканты из окрестных деревень, и начали играть протяжные и грустные песни, которые сначала заставили многих всплакнуть, но потом надоели, и от артистов потребовали сыграть чего-нибудь повеселее, а когда те исполнили эту просьбу, все пустились в пляс. Плясали служивые долго, до полного истощения сил – и собственных, и сил музыкантов. Однако немного передохнув и выпив еще не по одной кружке, дворяне пришли в воинственное настроение, и сначала громко проклинали противников и грозили им, а затем решили устроить поединки на саблях. Первыми вышли в круг самые молодые, включая сыновей Шереметьева, а дворяне постарше солидно наблюдали за боями со стороны, но потом и они втянулись. Поскольку все бойцы были сильно навеселе, многие поединки принимали ожесточенный характер, и несколько их участников получили весьма серьезные раны. После того, как одному из дворян никифоровой сотни отрубили пол-мизинца, князь Шереметьев раздраженно заметил, что пора заканчивать, иначе биться завтра с литовцами и татарами будет некому. Но унять разошедшихся служивых было не так просто: многие вспомнили старые обиды и местнические счеты, и поединки, начавшиеся как шуточные, грозили перерасти в настоящий бой. Выход из положения нашел, неожиданно, майор Драгон, который выскочил между готовыми сцепиться дворянами со шпагой наголо, и предложил выяснить, кто лучше фехтует: скотские немцы или русские? Московиты немедленно забыли о своей распре и задумались, кого бы выставить против разбушевавшегося немца. Они, разумеется, предлагали Филимону биться на саблях, но тот наотрез отказывался, а умельцев фехтования на шпагах среди дворян было немного. Тогда вперед вышел Матвей Артемонов и сказал, что доводилось ему, некогда, держать и шпагу в руках. Наиболее знатные из дворян поморщились, недовольные тем, что безродный сын боярский из далекого городишки будет отстаивать их честь, но в основном все обрадовались, поскольку проигрывать чужеземцу на глазах у сотни человек никто не хотел, а если эта участь постигнет Матвея – ну что же, никто многого от такого выскочки и не ожидал. Противники встали друг перед другом, раскланялись и начали поединок. Драгон фехтовал прекрасно, но, как показалось Матвею, дрался не в полную силу, и именно для того затеял этот бой, чтобы проиграть его, и тем успокоить и обрадовать собравшихся. Артемонова, однако, такие поддавки совсем не устраивали, и он, выяснив, когда именно шотландец действует не в полную силу, воспользовался этим и так вонзил шпагу ему в закрытую панцирем грудь, что майор отлетел в сторону почти на сажень и, под радостные крики дворян, свалился на кучу изрядно перепачканной навозом соломы. Выражение лица поднимавшегося на ноги Драгона говорило о том, что с этой минуты он начнет драться по-настоящему. Так и случилось – майор начал проявлять теперь все свое мастерство, к которому прибавилось и изрядно злости, и Матвею оставалось только с трудом обороняться, что, впрочем, ему удавалось, и шотландец злился все сильнее и сильнее. Наконец, уловив мгновение, когда сражавшиеся почти одновременно укололи друг друга, князь Шереметьев объявил, что противники достойны друг друга, оба заслуживают победы, но уже устали, а потому самым разумным будет всем вернуться за стол, куда, к тому же, должны были вскоре подать вареных с травами раков. Драгон раздраженно пожал плечами, но спорить с воеводой не стал. Когда все уже готовились разойтись, из-за спин дворян вышел Юрий Алексеевич Долгоруков, который предложил майору провести еще одну схватку. Шотландец с радостью согласился, поскольку был уверен в легкой победе – про Артемонова Драгон знал, что тот учился фехтованию в свое время у его соплеменника, и потому считал Матвея достойным противником, а от князя он многого не ждал. После небольшой разведки, Филимон кинулся на князя, но тут же, после незаметного движения Долгорукова, оказался обезоружен, и с удивлением смотрел на свою шпагу, валявшуюся неподалеку на земле. Еще две схватки закончились тем же, и Драгон, покачивая головой, заявил, что всегда был силен в командовании войсками, а стрелять и биться на шпагах даже его ординарец умеет лучше него, и, пожав с улыбкой руку князю, отправился к столу.

– Юрий Алексеевич! Как ты его! А меня научишь, а князь? – сказал, подбежав к Долгорукову, восхищенный Никифор Шереметьев.

– Не дай тебе Бог, Ника, в ту школу попасть, где я этому научился, – пожимая плечами и скромно улыбаясь, отвечал князь.