Читаем Тишина полностью

Казаки оказались близко – так близко, что Матвей с Яковом чуть было не наткнулись на часового, мирно спавшего в обнимку с пищалью. Сразу за ним, из тумана стали выплывать, один за другим, прочие запорожцы, лежавшие, или сидевшие на бревнах и пеньках, но все без исключения крепко спящие. К большому удивлению московитов, в этом сонном царстве стояла удивительная, почти неестественная, и потому пугающая тишина. Казаки тихо посапывали, иногда присвистывали, но никакого богатырского храпа не было и в помине. Между тем, разносившийся в тумане запах не оставлял сомнений в том, что заброшенная Артемоновым наживка была проглочена, и подаренное казакам вино было добросовестно выпито, но выпито так, чтобы никто и ни за что не заподозрил панов-братьев в нарушении законов походной жизни. Матвей с Яковом принялись разглядывать спящих, уделяя особое внимание обуви и шароварам. Глины на них было сколько угодно, но, похоже, не красной. Впрочем, Артемонов с Иноземцевым быстро столкнулись с тем прискорбным обстоятельством, что отличить грязь красную от обычной, черной или коричневой, грязи в темноте и густом тумане – дело далеко не простое. Копаться же в вещах запорожцев, тем более, заглядывать в сложенные из еловых лап шалаши было слишком рискованно. Артемонов мысленно утешал себя тем, что, по крайней мере, у него есть теперь неопровержимые свидетельства пьянства в казачьем лагере, и эти свидетельства он сможет, в нужное время, пустить в ход. Среди спящих Матвей насчитал с полдюжины русских солдат или рейтар, может быть и стрельцов, которых нельзя было не выделить среди казаков по растрепанным густым шевелюрам и бородам, а также и по одежде – той самой, что носили и нижние чины их собственной роты. Конечно, никак нельзя было сейчас определить, из каких они отрядов, а знакомых лиц Матвею с Яковом не попадалось. В душе Артемнова закипал гнев, который еще больше усиливался, когда он видел казаков в рейтарских кирасах, перепоясанных банделерами, или по-хозяйски сжимающих в руках мушкеты с двуглавым орлом. Он твердо решил до восхода солнца обложить запорожский лагерь засадами, и выловить всех этих любителей казачьего общества, хорошего вина и зерни. Искоса поглядывая на Иноземцева, Матвей видел, что и Яков раздосадован таким зрелищем.

Когда Артемонов собрался уже уходить, поручик вдруг замер на месте и отстал от Матвея на пару саженей. Когда тот с вопросительным видом обернулся, то увидел, что Иноземцев стоит рядом с развалившимся на толстом стволе поваленной старой ели казачиной, который мертвой хваткой вцепился в шаровары Якова. Встретившись взглядом с капитаном, Иноземцев только растерянно пожал плечами. В это время из-за ствола стала подниматься вторая рука запорожца, в которой была зажата большая глиняная бутыль.

– Петро, ну куди ж ти? Давай ще раз вип'емо?

– А та давай! – умело подражая малороссийскому выговору, отвечал Яков.

Оба основательно приложились к бутыли, но казак не отпускал Иноземцева.

– Ох, щось ще хочеться!

Яков понимающе кивнул своему новому приятелю, и бутыль стала еще немного легче. Артемонов недовольно сдвинул брови, и стал подавать поручику всевозможные знаки, призывавшие того не задерживаться.

– Гаразд, Петро! Іди і ти спати… – усталым голосом произнес, наконец, казак.

– И пийду! Но давай же ще випьемо? – отвечал Иноземцев слегка уже заплетающимся языком. Запорожец и не думал спорить. Выпив, он одновременно разжал обе руки, и пустая глиняная бутыль покатилась в одну сторону, а захмелевший поручик стал опасно крениться в другую. Ругаясь сквозь зубы на чем свет стоит, Артемонов подбежал и подхватил товарища. Теперь ему приходилось не только пробираться среди лежащих и сидящих во всех положениях казаков, но и стараться не уронить на них с трудом державшегося на ногах Якова. Поневоле, Матвей смотрел в основном вниз, чтобы невзначай не споткнуться о чью-то ногу, но внезапно он понял, что на него уставлен чей-то пристальный взгляд, и он, подняв глаза, увидел атамана Чорного. Тот сидел на неком подобии трона, вытесанном из комеля толстой ели, с совершенно ровной спиной, и пристально смотрел на Артемонова. Черные глаза были ясными, нисколько не сонными, и как показалось Матвею – насмешливыми. Он поневоле отвел на миг глаза, а когда снова поднял их на атамана, взгляд Чорного был уже затуманен и направлен куда-то далеко за спину Матвея и Якова, замерших в ожидании.

– Оставь ее, батька, не бей! Не бей… – медленно и раздельно проговорил атаман, после чего глаза его закрылись, и он словно весь обмяк, как и полагается спящему человеку.