Сами ангелы не смогли бы дать вам лучший совет, чем я, — сказала Услада- Моей-Жизни. — Ведь нынче мы должны повиноваться милости, а не справедливости. А если говорить яснее и безо всяких прикрас, то вашей душе не хватило смелости представить себе сладчайшие утехи, которые уготовила я для вас, потому как мне дорога моя честь и я, следуя рыцарским обычаям, довожу начатое до конца. И так или иначе придется вам вкусить сладость сих утех, ибо известно, что, ежели бы никто и никогда не пробовал сладкого, людям не удалось бы узнать, каково оно на вкус.

Затем решили все, что герцогиня пойдет в спальню Принцессы и постарается поговорить с ней. Когда же они явились к Принцессе, то обнаружили, что она причесывается в своих покоях. Герцогиня же решила тогда, как истинная женщина, пойти на хитрость. Она вошла в комнату, которую не могла миновать Принцесса, выйдя из внутренних покоев, и села в ногах кровати, опершись на спинку и низко опустив голову. Когда Принцесса узнала, что пришла герцогиня, то послала сказать, чтобы она зашла к ней. Но герцогиня, ставшая замужней дамой, не захотела туда пойти. А Услада-Моей-Жизни, все нарочно так устроившая, сказала Принцессе:

Оставьте ее, она не придет, потому что ей очень нездоровится. Но я ума не приложу, отчего она такая грустная!

Принцесса, закончив причесываться, вышла, увидела опечаленную герцогиню и, подойдя к ней, начала говорить так.

Глава 226

О том, как Принцесса расспрашивала герцогиню о причинах ее грусти.

О моя возлюбленная сестра! Отчего ты так страдаешь? Прошу тебя, сделай милость и немедленно скажи мне обо всем: ведь я так расстраиваюсь из-за твоих горестей. И если хоть чем-нибудь смогу я тебе помочь, то охотно это сделаю.

Герцогиня ответила:

Госпожа моя, я пребываю в величайшем смятении, потому как потеряла былую веру в вас, которая была столь тверда во мне из-за великой моей любви к вам. Утомленная долгими речами, я бы желала уединиться в горах или в чаще леса, ибо думы мои таковы, что не хочется мне никого видеть рядом. Вот отчего и села я в горести и печали, одна, на эту кровать. И хочу признаться вам, ваше высочество, что причина моих страданий, из-за которых могу я распрощаться с жизнью, одна: невозможно мне вернуть назад обещание, данное Тиранту, по вашему же приказанию, в замке сеньора де Малвеи. Ведь и после того, как вернулись мы в Константинополь, вы вновь повелели сказать и посулить ему то, что теперь не грех было бы повторить. И оттого что не могу я сохранить верность своему обещанию, я страдаю и лишаюсь сил. Умоляю вас, сеньора, не допустите, чтобы обвинили меня в клятвопреступлении и не навлекайте на меня беду — иначе не будет мне добра ни от герцога, ни от Тиранта. Вам же от моих страданий лучше не станет. Вот и все мои прегрешения, в коих я должна вам признаться.

Все это герцогиня говорила, горько плача, дабы убедить Принцессу в своих страданиях. Слезы ее так разжалобили Принцессу, что та забыла, как сильно гневается она на Тиранта, и с ласковой улыбкой сказала герцогине смиренным голосом:

Эстефания, прошу тебя, не забывай, что и я не меньше тебя страдаю из-за того, о чем ты мне говорила. Но, дорогая моя кузина и госпожа, пожалуйста, не расстраивай себя так больше. Ведь ты знаешь, что я люблю тебя сильнее всех на свете и, даст Бог, впредь буду любить так же. И коли ты хочешь, чтобы я поговорила с Тирантом, я исполню это из любви к тебе, хоть и нет у меня оснований делать что-нибудь ради него. Но если бы ты знала, как он со мной обошелся и что наговорил про меня, ты бы весьма была изумлена. Однако есть времена радостные, есть печальные, а есть и такие, когда нужно терпеть. И я потерплю, потому что все мы должны так делать. Иначе, клянусь тебе благословенным нынешним днем, я бы никогда не захотела его даже видеть перед собой! И кто бы мог предположить, что в сердце столь доблестного рыцаря может таиться такая неблагодарность! Так полюбила я его, что хотела бы стать его единственной наградой за многие достойные деяния, совершенные им ради нас. Но причина нашей размолвки столь ужасна, что мне остается лишь закрыть глаза, чтобы никогда больше не смотреть на Тиранта.

Герцогиня отвечала на это так:

Дорогая сеньора, я пребываю в полном изумлении оттого, что вы могли поверить, будто столь обходительный и достойный рыцарь, как Тирант, мог сказать что- либо оскорбительное для вашего высочества. Ведь если бы он услышал что-нибудь, унижающее вашу честь, то вступил бы в смертельный бой хоть со всем светом. Уж не думаете ли вы, что он на самом деле таков, каким, видимо, изобразил его вам какой-нибудь зложелатель и обманщик, заставивший вас поверить во всякие россказни и возведший напраслину на самого лучшего рыцаря в мире?

Услышав обо всем этом, Услада-Моей-Жизни воскликнула: