Читаем Тирант Белый полностью

Любовь рождается лишь другой любовью. Пусть же не предполагает он зла в старом друге и не верит на слово кому попало. Пусть отбросит от себя все подозрения и не слушает клеветников и смутьянов. Пусть проявит настойчивость и усердие, отчитав их, а ежели они не унимаются, пусть повесит их. Ибо, как сказал император, государь, который разбойников и смутьянов не наказывает, сам себе отвратителен[360]. Великий Александр Македонский[361], будучи молодым и очень могущественным сеньором, пренебрег обвинениями одного человека, пользовавшегося всеобщей известностью и доверием. И вот случилось как-то[362], что Александр, заболев, должен был, как полагалось, принять лекарство, приготовленное его личным врачом Филиппом, но получил письмо от Перминия, сообщавшего, что Филипп, подкупленный Дарием, врагом Александровым, пообещал тому, что убьет Александра. А посему необходимо ему остерегаться сего смертельного напитка. Письмо сие прочитав, Александр запечатал его и молчал о нем, покуда не пришел к нему врач. Тогда, выпив лекарство, поглядел Александр на Филиппа и протянул ему письмо с обвинением. Если бы оно было справедливым, то бесполезно и поздно было бы что-то делать, но, поскольку обвинение оказалось ложным, как нельзя кстати и вовремя вручил он письмо. Пусть же свысока презирает государь злоязычников и наказует их, хотя бы заставляя молчать и указуя на их ложь, и пусть помнит всегда о том, что написал император Октавиан[363] Тиберию[364]’, говоря: не нужно ему гневаться на злые речи о нем, достаточно и того, чтобы никто не смог ему сделать зла. А иначе имел бы человек преимущество перед Богом, ибо хоть и не пристают к Нему брань и хула, зачастую пытаются люди оскорбить Его словом. Так пускай государь навострит свой слух и разум, дабы обдумать следующее: достойно хвалы не только терпение вышеуказанного императора Окта- виана, но также и Помпея[365]’, знаменитого и преславного гражданина города Рима, и короля Парфии[366], и Писистрата[367], тирана Афинского. Пусть не расстраивается государь, коли кто-нибудь попытается выведать его тайны, и пусть не старается узнавать чужие секреты, ибо сердцу благородному о подобных вещах заботиться не свойственно, неблагородному же мало доверяют. Пусть лучше поступает государь так, чтобы слыть меж людей таким, каким бы хотел он быть, тогда и не захочет он скрывать ни свои поступки, ни свои тайны, не станет он опасаться, что узнают о них друзья или недруги, и не испугается на совете мнения недругов своих.