Новенький — широкоплечий парень с иссиня-черными кудрями и орлиным носом — общительностью не отличался, людей сторонился. Видимо, сказывалось детдомовское прошлое, где привык быть сам по себе и за себя. Сегодня у них задача — пройти боевое крещение, провести ночь в подвесном лагере. Приятное волнение гуляло по телу, заставляя сердце заходиться в непривычном ритме. До этого момента он слышал про ночевки на стенах только из рассказов бывалых и даже в самых смелых мечтах не мог представить, что когда-нибудь сам окажется одним из тех отважных смельчаков, которыми восхищался все сознательное детство.

Оставшийся вечер пролетел сумбурно, после отбоя новенький залез в тесный домик на скале и погрузился в мир переживаний. Волнение долго не давало уснуть. Он мысленно перебирал все пункты инструкции, вспоминал все, что ему когда-либо говорили про технику безопасности, хитрушки и прочие «полезности», которые могли пригодиться здесь, на скалах.

— Камень!

Крики не сразу пробили крепкий сон, который накатил лишь под утро. Новенький даже не сообразил, что происходит. Мелкой дробью, словно градинами, обсыпало палатку. Спросонья он высунулся, чтобы глянуть, что же там стряслось, забыв о том, что нельзя задирать голову вверх, что надо прижаться вплотную к стене, убрать все, что выступает, когда идут камни…

Его тряхнуло, а потом что-то тяжелое свалилось сверху, с невероятной силой чуть не вытолкнуло из палатки.

— Живой?

— Живой! — раздавались возгласы над подвесным лагерем.

Под каменным обстрелом все притаились и устраивали переклички.

— Эй, москвич, живой? Что затих? Живой?

Новенький сразу и не понял, что очередь дошла и до него.

— Живой! — подал он голос и стал нащупывать, что же такое тяжелое прилетело на него.

«Человек. Боже мой, это ж человек!» — Мысли судорожно закрутились, сон развеялся. Молодой альпинист надеялся, что и этот морок растворится в горном свежем воздухе вместе с остатками ночных грез. Но на нем, запутавшись в веревках, повис живой человек, еще дышал, теплая кровь пропитывала веревки.

Трясущимися руками парень отстегнул карабин, чтобы выпутаться из зажавших его пут порванной палатки и закрепить незваного гостя. Жаль, что про такие ситуации ему ничего не рассказывали. Никто не говорил, что нужно делать, если кто-то прилетает сверху. Молодой человек обвязал веревкой обмякшее тело пострадавшего и затянул булинь — первое, что пришло в голову. Но он не сразу сообразил, что вначале стоит закрепить себя, а уж потом спасать другого. Со второй страховкой он замешкался, новая волна камнепада застала врасплох, и сшитая вручную, повидавшая виды палатка не выдержала двоих.

С осыпавшимися камнями летел он в глубь ущелья. И никаких мыслей не было в этот момент в его голове, только громом звучащие где-то в небе слова, сотрясающие серые холодные стены:

— Камень! Камень!

— Все на месте, все целы? — хрипел уже вконец севшим голосом инструктор. — Сколько? Сколько людей? Так, вроде все в сборе. Ну слава богу, хоть без потерь, — выдохнул мужчина и вытер липкий пот со лба попавшейся под руку тряпкой.

— Новенький пострадал. Олух! Высунулся — вся физиономия разбита, без сознания, — доложили подбежавшие помощники.

— Вот черт! — выругался старший. — Так и знал, что с ним одни проблемы будут.

Не приходящего в себя новенького спустили со скалы и передали бригаде «Скорой помощи», снабдив документами выпускника московского университета, паспортом, с фотографии которого смотрел молодой человек с грустными глазами и орлиным носом.

— Да уж, лицо ему долго собирать придется, — сочувствующе покачала головой медсестра в приемном отделении.

47 глава

Москва. Наше время

Тихий приют для загнанного зверя

— Бэри симку, эй! Любая оператор, бэз паспорта, — зазывал низенький паренек в кепке. Чернявый и, по всей вероятности, мог бы признать в Германе земляка, покажи он ему свой новый паспорт.

Герман взял у него и симку, и старенький кнопочный аппарат, который служил исключительно по прямому назначению. Но, впрочем, сообщения тоже умел передавать. Германа вполне устраивало. Тем более что со всеми хитростями современных смартфонов он так и не подружился. А сенсорный дисплей порой выводил из себя, особенно когда не слушался замерзших на морозе пальцев. Приобрести такой его уговорила Марина, которая легко принимала всяческие новинки.

— Вот это ватсапп, смотри, — и Марина ткнула своим пальчиком на зеленую иконку с надписью «WhatsApp», — мы можем переписываться с тобой сколько влезет, пока руки не отвалятся, хоть до кровавых мозолей. И не надо разоряться на эсэмэсках.

Герману нравилось, когда она возилась с ним, как с малым ребенком, хотя сама была намного младше. Возможно, сказывалась ранняя потеря матери и неудовлетворенная потребность ощущать себя под крылышком. Но Марина и сама была не против. Было в ней что-то зрелое. Она куда более казалась ему приспособленной к жизни, нежели он сам. Про таких говорят: «Родилась со старой душой». Марина чувствовала жизнь, но тем не менее это не помешало ей заблудиться.