Взгляд упал на кинжал в руках Константина. И тут Герман сообразил, что может напрямую задать вопрос, который мучил его все это время.

— С-ска-ра-бей? Что значит скарабей? — еле выговорил он онемевшим языком.

Константин, не поднимая глаз на Германа, покрутил кинжал в руках, потом заложил его между бумаг в папке и тихо ответил:

— Ты. Скарабей — это ты…

36 глава

Новая подсказка

— Ты. Скарабей — это ты…

Не успел с языка Германа слететь новый вопрос, как Константин исчез. Перед Германом стояло пустое кресло, словно и не было никого. Он прошел, поставил чашку на стол и посмотрел в папку. Кинжал заложен между протоколами, точно так, как оставил его Константин. Кресло повернуто ко входу, но гость испарился.

«Что это значит? — думал Герман. — Как я могу быть скарабеем?» Ответ Константина еще больше запутал.

Герман открыл содержимое папки на том месте, где заложил незваный гость. Это оказался протокол матери Олега, который Герман еще не читал.

Пробежавшись глазами по тексту, Герман дошел до места, где мать описывает новую знакомую своего сына. Судя по всему, Олег был очень влюблен. Со слов матери, эта женщина намного старше студента и по внешним признакам хорошо обеспечена, всегда дорого одета, каждый раз с новой сумочкой, водила его по клубам да ресторанам.

«Неспроста Константин обратил внимание на этот протокол. Он говорил, что мальчик не должен был умереть… И не хотел. Это ужаснее всего. Значит, его действительно убили. Но кто? Неужели Константин намекает, что это могла быть новая подружка?»

Герман еще раз перечитал протокол: «хорошо обеспечена, старше него, красивая и ухоженная, подвозила на машине…»

«Так, на красной машине», — еще раз прочитал Герман и закрыл папку.

«Все без толку, — промчалась мысль. — Все равно что искать иголку в стоге сена. Столько девиц подходят под это описание… Да и с чего я взял, что Константин будет мне что-то подсказывать? Ведь это я… Нет. Я не мог. Аааа, черт его знает, что за чертовщина!»

37 глава

«Знание приумножает скорбь», или безумство юного программиста

Бумаги хаотично валялись на столе, покрывали пыльным слоем кровать, выступали, словно снежная берлога, горой над подушкой. Лампа роняла желтый электрический свет на стол, за которым сидел молодой человек. Волосы у него были всклокочены, сальным блеском переливались при тусклом освещении, а не первой свежести пижама свисала складками с острых плеч, застегнутая на попавшиеся случайным образом пуговицы.

Губы Сергея шевелились. Он будто вел оживленную беседу с каким-то невидимым собеседником. Задавал вопросы и слышал адресованные только ему ответы. Его глаза то оживали, вспыхивали непонятным огонечком, то снова потухали и обращались внутрь себя, полностью теряя связь с реальным миром.

— Серя! Серя…

Сергей обернулся. Прислушался.

— Мам?

Вскочил с места, опрокинув с грохотом стул, и помчался в комнату матери.

Там, в темноте, пустовала уже остывшая постель, на которой, также нетронутое с прошлой ночи, комом лежало одеяло. Казалось, еще виднеется продавленная сухим тельцем вмятина на матраце, тут же стояли тапочки — одна к другой, как всегда оставляла их мама.

Сергей осознал, что мать еще вчера увезли на «Скорой», и поплелся назад. Ему мерещилось, что за спиной раздается сдавленное дыхание. Он порывался снова вернуться к материнской кровати, но тут же приходил в себя.

Мир погрузился в глубокую ночь, утонул в тишине под усыпанным звездами одеялом. Сергей на часы не смотрел. Он потерял ощущение времени. Продолжал строчить и что-то записывать на обрывках бумаг. Все листы вдоль и поперек были испещрены прыгающими и неровными строчками. Он приписывал на полях, в уголках — черкал и тут же забывал.

— Сережа, — снова послышался голос.

Он замер, сердце колотилось в груди, сокращаясь так, словно забивает гвозди в грудь. И они вонзаются все глубже и глубже, буравят острием живую плоть.

— Сынок, — снова раздался тяжелый хрип.

Сергей схватился за голову, помчался в спальню к матери и стал крушить все, что попадалось под руку. С треском разорвал подушку, и пространство наполнилось воздушными перьями и пухом, который залепил глаза, попал в нос, рот. Сергей начал плеваться, откашливаться. Рухнул на пол, сгреб под себя материнское одеяло и зарыдал.

Сколько он пролежал так, в позе эмбриона, свернувшись и подмяв под себя пух, не помнил. Казалось, вместе со слезами из души вытекли все эмоции, чувства. Наконец-то благостное спокойствие и умиротворение посетило его. Или попросту пустота — словно кислотой разъело всю душу.

Герман уже с раннего утра сидел в офисе и готовился к видеоконференции. От заказчика должны выйти на связь юристы, утрясти условия договора, график проведения работ. Нужно было обсудить некоторые моменты с Сергеем, но он задерживался, на звонки не отвечал.