Читаем Тингль-Тангль полностью

Внутри Васьки тоже полно тысячелетних наслоений.

В основном это ничего не значащая тина старых, еще детских обид; окаменелости неудовлетворенных амбиций; черепки напрасных стенаний («я никогда не былав Непале», «я никогда не буду участвовать в формуле-1»

и прочая дребедень); придонный ил повседневности, гниющие останки предыдущих связей – и во всех этих тысячелетних наслоениях орудуют сейчас багры и крючья. И поддон для ловли креветок не забыт.

Вытаскивать, просеивать, подтягивать к себе.

Я ХОЧУ ЕЕ УБИТЬ —

вот что лежит сейчас на поддоне. Золотой самородок, который Васька столько лет хранила в себе, даже не подозревая о его существовании. Но стоило Ямакаси подтолкнуть снизу, подтянуть сверху и просеять – как он тотчас же всплыл со дна Васькиной души.

Как все просто. Проще не придумаешь.

– Я хочу ее убить, – заявляет Васька, глядя в потолок и машинально поглаживая затылок Ямакаси.

Кетцаль – птица-старатель, птица-археолог, птица-рыбак – все еще покрывает ее тело своим, но Васька не чувствует никакой тяжести. Она увлечена созерцанием золотого самородка, она не может отвести от него глаз, так он прекрасен.

– Я хочу ее убить, – снова повторяет она. – Свою сестру.

– Я понял, – Ямакаси нисколько не смущен.

– Знаешь почему?..

Объяснения нужны не ему – самой Ваське. Мика, никто другой, отравляла ей жизнь много лет, она почти целый год скрывала от Васьки смерть родителей (Васька узнала об этом случайно, достаточно было уточнить даты, выбитые на могиле родителей, у кладбищенского сторожа). Мика, никто другой, не спасла Ваську отредкой психологической особенности, а прояви она настойчивость и волю – крайних проявлений болезни удалось бы избежать. Мика, никто другой, радовалась Васькиной зависимости, она поставила Ваську в дурацкое положение, устроив на унизительную работу в ресторане, разве об этом Васька мечтала всю свою жизнь?

Совсем не об этом – всю жизнь она мечтала убить Мику…

О, нет, нет, об убийстве речи не шло никогда, Ваське просто хотелось, чтобы Мика ушла из ее жизни. Исчезла, испарилась, не беспокоила бы Ваську навязчивой, слюнявой опекой. Не лила паточные слезы из засахаренных глаз по поводу черной неблагодарности, которую демонстрирует Васька. В глубине души Васька понимает, что ненависть к кровной и единственной сестре – еще одна ее редкая психологическая особенность, а проще – патология, в связи с ней Ваську можно назвать моральным уродом. Но это совсем не важно, если речь идет о золотом самородке с насечками на боках:

Я ХОЧУ ЕЕ УБИТЬ.

– Знаешь почему?

– Валяй.

– Просто так.

Только произнеся это, Васька понимает, что «просто так» и есть настоящая причина. Она готова к тому, что Ямакаси поднимет ее на смех, или в ужасе отшатнется, или постучит пальцем по лбу, ты с ума сошла, детка, говорить такие вещи малознакомому человеку! Ямакаси не делает ни первого, ни второго, ни третьего. Он целует Ваську в переносицу и произносит:

– Это достойная причина. Может, самая достойная из всех достойных.

– Ты думаешь?

– Знаю.

Наконец ее тело получает свободу. Ямакаси поднимается с постели, впихивает татуированную задницу в штаны и подходит к стремени лошади Рокоссовского. Из рюкзака извлечена расческа, и, кажется, теперь только она занимает все воображение Ямакаси. Закинув руку, он принимается расчесывать блестящие гладкие волосы, вернее – вычесывать их, долго и основательно.

Совсем как птица.

Но не как птица-старатель, не как птица-археолог, не как птица-рыбак, а как самый обыкновенный ублюдочный голубь городского разлива. Весь ублюдочный смысл существования такого голубя – класть ублюдочные килограммы дерьма на все мало-мальски пригодные к этому поверхности. Оттого и вычесывание выглядит как поиск насекомых в нечистых перьях.

Ямакаси мгновенно становится неприятен Ваське.

Ей нужно пойти в душ, смыть с себя… Смыть с себя что?

Пот Ямакаси? Но он даже не вспотел, когда занимался сексом. Сперму Ямакаси? Ее не достанешь, она уже давно утекла в глубины Васькиного организма. Его запах, его дыхание? Запах так себя ничем и не проявил, а дыхание до самого конца оставалось ровным.

С тех пор как он вынул из Васьки свой безупречный член, она только и думает, что об убийстве Мики.

Никаким душем это не смоешь.

Ямакаси между тем то пропадает из поля зрения Васьки, то вновь появляется: он изучает мастерскую и содержимое мастерской.

– Забавное место.

– Обычная скульптурная мастерская. Она принадлежала деду.

– И скульптуры его?

– Да.

– А где сам дед? Помер?

– Еще до моего рождения.

– Значит, ты живешь здесь?

– Уже несколько лет. Мне здесь нравится.

– А твоя сестра?