Читаем Тингль-Тангль полностью

Это не вся правда. Васька, конечно же, помнит родителей, хоть и смутно, – обрывками, клочками. А еще она помнит милого дядю Пеку, который оставался милым до тех пор, пока не сообщил, что родители погибли. Васька может вызвать сцену признания в любую минуту, стоит только закрыть глаза, набрать в легкие побольше воздуха и впиться ногтями в ладони. Вот он гладит ее по голове и вручает куклу Барби (на следующий день Васька оторвала ей голову и выбросила в окно) и заявляет, что ему нужно поговорить с чудесной умницей Васькой.

Все знают, что Васька умница, рассудительная девочка, а разговор будет серьезным.

Конечно, соглашается Васька, конечно, дядя Пека.

Ты ведь соскучилась по маме и папе, Васька?

Еще бы не соскучилась! Мика мне надоела, и их письма из Египта надоели тоже. Мика не умеет меня усыплять, а мамочка умеет, она пела мне песенки перед сном. И рассказывала сказки.

Разве Мика не рассказывает тебе сказки?

Это совсем не те сказки. И Мика пахнет совсем не так, как мамочка, а я люблю как пахнет мамочка. А папочка обещал сводить меня в зоопарк.

Разве Мика не водила тебя в зоопарк?

Водила, но что с того? Мике нравится то, что совсем не нравится нам с папочкой. Мы всегда идем туда, где змеи и птицы, а Мика боится змей. Она вообще трусиха. Чуть что – у нее глаза на мокром месте. А когда приедут мама с папой? Может, ты знаешь, дядя Пека? А то от Мики ничего нельзя добиться.

Об этом я и хотел поговорить с тобой, моя умница. Видишь ли, они не приедут. Они умерли.

Несмотря на свой ничтожный возраст, Васька уже кое-что слышала о смерти, а однажды даже приняла в ней самое активное участие. Их такса Филимон или попросту Филя, которого Васька обожала таскать за уши и которому исподтишка скармливала манную кашу, вдруг не откликнулся, когда она позвала его. Так и остался лежать на своей подстилке, было ли это связано с суетой вокруг Фили все последние дни? Ему ставили капельницы и делали уколы, а мама так вовсе не выпускала его из рук, и вот теперь он лежит на подстилке без движения. «Филя умер, – сказала тогда мама, заворачивая собаку в старую Васькину курточку с Санта-Клаусами – merryChristmas. – Он был старенький, долго болел и умер. Попрощайся с ним, Васька…» Филю похоронили на Крестовском, и Васька тоже присутствовала на церемонии, она сама настояла на этом. Папа выкопал яму, не слишком глубокую, но вместительную: в ней и исчезли Санта-Клаусы с Филей. Мама плакала, папа хмурился и держал ее за руку, а Мика… Васька не помнит, была ли там Мика или она осталась дома. Зато хорошо помнит, что целый час думала о том, что Филе будет холодно по ночам или когда наступит зима. И будет нечего есть, бедный, бедный Филя! «Ничего этого ему больше не нужно, – сказала тогда мама. – Он ведь умер». «Совсем-совсем ничего?» – переспросила Васька.

«Совсем. Разве только, чтобы мы помнили о нем. Не забывали, какой он был хороший и веселый. И как много радости нам доставлял».

Филя еще какое-то время брезжил в Васькином сознании, а потом его вытеснили египетские рыбы, хорошие и веселые, доставившие Ваське много радости.

Так что же получается теперь? Что мама и папа… Что они умерли, как Филя, или, того хуже, превратились в такс специально для того, чтобы умереть? Но никаких капельниц и никаких шприцов в доме не было, и в Васькину куртку (хоть бы она была и новой) мамочку и папочку не завернешь. И потом, они пишут Ваське письма, а собака уж точно не смогла бы написать ни одного письма!

Дядя Пека врет.

Ты врешь, дядя Пека,заявила Васька,они не были больными и не были старенькими. И они не таксы, тогда с чего бы им умирать?

Умирают не только таксы, умница моя. Умирают не только от старости или болезни. Иногда происходит такая вещь, как несчастный случай. Они умерли иникогда больше не вернутся.