Читаем Тимофеич и Дятел полностью

– А вон, видишь, слега1 сосновая возле избы стоит? Я еще на нее антенну приладил! – в голосе явно слышалась гордость и заговорщические ноты.

– Да-а-а, – протянул Чапай, – добрая слега, метров десять будет! – испытывая свой глазомер, сказал он, в кой-то веки поддерживая товарища.

– Ага! Двенадцать не хошь? – с гордостью и мальчишеской удалью парировал ему Тимофеич.

– Ну так во-о-от. Повадился, значит, ко мне этим летом из лесу дятел. И первым делом, эдакий негодник, садится на слегу и начинает ни свет ни заря свою работу, так что рассвет, благодаря этому молодцу, – и Тимофеич неопределенно махнул в сторону слеги, – точно не пропущу.

Над скамейкой после этих слов повисла пауза, но я уже чувствовал, что сейчас Чапай что-то выдаст. Так и есть! Василий Иванович, качая головой, начал:

– Вот смотрю я на тебя, Тимофеич, и думаю: сколько тебе лет, а ума-то ты не нажил!

– Почему это? – перебил его Тимофеич.

– Ну вот смотри: перебьет он тебе твою слегу, тебе придется ставить новую…

– Ну и поставлю! – с раздражением и нотками огорчения в голосе сказал Тимофеич.

–Не так-то все просто! – продолжил Чапай. – Первым делом надо ехать к леснику, а там сейчас Мишка Смирнов: с ним меньше, чем за литр мне договориться! Пото-о-ом… Ее, родную, надо на чем-то везти? Во! Еще литр. Привезешь, а ее ж ставить надо. Сам не поставишь – соседей позовешь. Да? Ну? Стол накрыть надо, а на стол меньше трех литров не поставишь. Итого шесть литров! – подытожил Василий Иванович.

– Каких шесть?! Получается же пять… – возмутился Тимофеич.

– Ну а мне за науку? Итого шесть и выходит! – ухмыльнувшись, сказал Чапай.

– Обойдешься и без литра! – отрезал Тимофеич, нервно сглотнув и потушив окурок ногой, обутой в старую калошу на босу ногу.

Я решил больше не задерживаться. Пожав руки старикам, я отправился на реку, поэтому уж не знаю, чем там их разговор закончился. Но пока я шел, все думал: на кой человеку, страдающему бессонницей, будильник-дятел? Скорее дятлу нужен будильник-старик! И, улыбнувшись этим своим мыслям, я их оставил и полностью отдался рыбалке: услышал, как где-то в зарослях щука начала гонять молодняк, а потому тут и там то и дело слышались всплеск.

На следующее утро наша деревня получила уже два дятла. Один – дятел-птица – садился наверх слеги Тимофеича и начинал долбежку, а другой – сам Тимофеич – с черенком от лопаты снизу начинал охаживать жердь, чтобы отпугнуть птицу, сопровождая свои действия отборным матом. Все бы ничего, но все это происходило в четыре утра. После недельного противостояния человека и птицы, которое изрядно надоело всем соседям, к Тимофеичу пришло озарение в виде матерящийся бабы Веры.

– Ты что, старый, на старости лет совсем башкой ослаб? Что до птицы докопался? Что она тебе сделала? Уже целую неделю никому покоя не даешь! – сказала баба Вера, снимая высохшее белье с веревки.

– Да помолчи ты! Ты, со своим бабьим умом, этого не поймешь! – со всем мужским достоинством, на которое способен только поживший очень много лет старик, осек ее Тимофеич.

– Ах, туды растуды! Да куды мне… А ты уж постарайся! Объясни мне, дуре бестолковой, что это за блажь в голове твоей? – с ехидством и обидой в голосе парировала баба Вера.

– Ну смотри: дятел мне слегу передолбит, придется новую ставить. А это ж расходы! Головой думать надо! – с гордостью в голосе и полным удовлетворением своей мудростью закончил Тимофеевич свое поучение соседки, даже постучав сложенным кулаком по своей голове для пущего эффекта.

Тимофеич достал из кармана пачку сигарет, своих любимых, без фильтра, и коробок спичек. Прикурил, зажав зажженную спичку между ладоней, как бы закрывая ее от ветра, затянулся и выпустил небольшое облачко ароматного дыма. Он ждал похвалы и восхищения его прозорливостью, но тут же был разочарован: его подруга, баба Вера, взорвалась истерическим смехом, который продолжался около минуты. Просмеявшись, пожилая, но еще очень бойкая, женщина, опираясь на плечо Тимофеича, немного опешившего от такой реакции на его доводы, уселась рядом с ним на завалинку возле злосчастный слеги и, протирая глаза подолом фартука, спросила, не переставая заливаться от смеха:

– Это кто же, Тимофеич, тебя надоумил? Не твой ли дружок Чапай?

– Ну знаешь, что… Васька не такой уж и дурак! Иногда умные вещи говорит… – еще раз глубоко затянувшись, чтобы хоть как-то успокоиться, сказал Тимофеич.

– Ну да! Он и литр, наверное, с тебя взял? – протирая глаза от нескончаемого потока слез, прохохотала баба Вера.

– Литр – не так уж и много… Если этот петух недоделанный мне слегу сломает, придется потратить уже пять литров… – оправдывался Тимофеич, говоря совершенно расстроенным голосом, хотя уже сам начинал понимать, что он дал маху.

– Ваш дятел – бобер что ли? Ему это бревно лет двести долбить надо, а тебе, старый, два понедельника жить-то осталось! – продолжая смеяться, закончила баба Вера.