И вот валяются на земле сто двадцать башмаков, а вокруг стоят сто двадцать человек, босых на одну ногу! И тут они, словно сумасшедшие, как бросятся на эту кучу! Каждый хотел отыскать свой башмак, и началась между ними великая драка. Они лупили друг друга почём зря, вцеплялись друг другу в волосы и, рыча от ярости, катались по земле.

Прошёл целый час и сорок три минуты, пока они наконец обулись как следует. Но посмотрели бы вы на этих людей! На головах шишки, штаны в дырах. На земле валялось семь выбитых зубов. Девятнадцать взрослых крестьян и одиннадцать детей так получили по ногам, что еле-еле смогли доковылять до дому.

И все они поклялись отлупить Уленшпигеля, как только его поймают.

Но это оказалось не так-то просто, потому что Тиль целых три месяца не выходил из дому, всё сидел подле своей матушки. А она и радовалась:

— Вот и хорошо, сынок. Наконец-то ты образумился. Как она ошибалась, бедняжка!

Как Уленшпигель заснул в улье

Однажды Уленшпигель с матерью пошли в соседнюю деревню на ярмарку. Там этот малый так набрался пива, что к полудню был уже в лёжку пьян. К тому же он здорово устал и отправился искать тенистое местечко, чтобы немного вздремнуть.

И вот оказался он в тихом саду, где стояло много ульев. Среди них было несколько пустых, в один из них он и забрался и сразу заснул. Там он проспал с полудня до полуночи. А матушка Уленшпигель тем временем искала его по всей ярмарке и наконец решила, что он пошёл домой.

А он-то, как сказано, отсыпался в пустом улье после выпивки.

В полночь пришли в этот глухой сад двое воров — они хотели украсть улей, чтобы потом продать мёд.

— Возьмём самый тяжёлый, — сказал один. — Чем тяжелей улей, тем больше в нём мёду.

— Само собой, — ответил его напарник.

И стали они поднимать ульи один за другим. Самым тяжёлым оказался тот, в котором спал Уленшпигель. Вот взвалили они его себе на плечи и, кряхтя да охая, потащили из сада на улицу. И направились к своей деревне.

Уленшпигель, конечно, проснулся и здорово осерчал на этих парней, которые не только его разбудили да ещё и волокут в чужую деревню.

Выждав немного, он осторожно выглянул из улья, да как дёрнет переднего вора за волосы, тому аж страшно стало.

— Уй! — закричал воришка. — Ты что, совсем рехнулся?

Он, конечно, подумал, что это другой вор его за волосы дёрнул. А другой вообще не понял, что случилось, и говорит:

— Да ты сам спятил! Я тут надрываюсь, как грузчик, делать мне больше нечего, как только тебя за волосы таскать! Ну и дурак!

Уленшпигель вволю над ними позабавился, потом опять подождал немного и хвать заднего за волосы, целый клок выдрал.

— Ну, это уж чересчур, — завопил тот. — Сначала сочиняешь, будто я дёрнул тебя за волосы, а теперь сам мне чуть кожу с головы не содрал! Наглость какая!

— Глупец ты! — заворчал передний. — Тут такая темень, хоть глаз выколи, да у меня и обе руки заняты, того гляди улей упадёт, не хватало мне ещё назад тянуться да тебя за волосы дёргать. Да ты умом тронулся!

И так они ссорились, бранились да охали, что Уленшпигель чуть в голос не расхохотался. Но он, конечно, сдержался. А вместо этого через пять минут так дёрнул переднего за волосы, что тот ударился затылком об улей, выпустил его из рук и влепил заднему пару затрещин прямо в физиономию. Задний тоже отпустил улей и с яростью набросился на переднего. А через мгновение оба уже били, трепали и царапали друг друга, с визгом катаясь по земле, пока, наконец, в темноте не перестали различать друг друга. А Уленшпигель тем временем преспокойно лежал в своём улье и спал до самого рассвета.

Утром он поднялся и пошёл своей дорогой. Но он не возвратился к матушке, а нанялся в конюхи к одному рыцарю-разбойнику. А ведь он даже на лошади сидеть не умел! Так что нет ничего удивительного, что рыцарь очень скоро выгнал его из своего замка взашей.

Как Уленшпигель лечил больных

Давно замечено: кто горькой редькой уродился, тот с возрастом ещё горше делается. А уж если у кого отец рано умер — так тем более. Вот так же было и с Шлем Уленшпигелем. Год от года он озорничал всё сильнее. Он менял ремёсла чаще, чем рубашки. А так как он нигде подолгу не задерживался — иначе бы его давно повесили вверх ногами или излупили бы до полусмерти, — то к двадцати годам он знал Германию вдоль и поперёк, как свои пять пальцев.

Вот однажды пришёл он в Нюрнберг и такое там устроил… Сначала он расклеил на церковных дверях и на ратуше объявления, в которых выдал себя за целителя-чудотворца.

А вскоре к нему пожаловал эконом госпиталя Святого Духа и сказал:

— Ваша милость господин доктор! В нашей больнице столько больных, что я совсем растерялся. Все койки заняты, а денег ни на что не хватает. Помогите советом.

Уленшпигель почесал за ухом и говорит:

— Э-те-те, милейший. Хороший совет недёшево стоит.

— Сколько? — спрашивает эконом.

Уленшпигель отвечает:

— Двести гульденов.

У добряка-эконома даже дыхание перехватило. Но потом он спросил, что же господин доктор Уленшпигель собирается сделать за такие деньги.