Денис Игумнов

Тихое лето

– Ты это сделаешь. Ты ведь это сделаешь?

– Нет, – «Ну, сколько можно? Достал ты меня!».

– Ведь тебе это нравится, я знаю. Вижу, как у тебя глаза горят.

– Отпусти меня. Я заааадыхаааасьь хрррр.

– Сделай это! Ради Родины!!

Последнее слово «Родина» старый ветеран проорал, сорвавшись на хриплый фальцет. Сняв грабли пальцев с горла племянника, дядя напоследок убил обоняние Дениса выдержанным в гнилой бочке чрева чесночным перегаром. Непроизвольная отрыжка больного человека, способная вызвать рвотный рефлекс у кого угодно, – не лучшая замена приветствию. Худенький пятнадцатилетний Денис отбросил с бугристого высокого лба Архимеда пропитавшуюся потом черную, как воронье крыло, длинную чёлку и, сверкнув карими, в гневе ставшими почти чёрными глазами с сузившимися по-кошачьи зрачками, с вызовом заявил:

– Дядя Костя, ты меня чуть, кхх, не задушил. – И про себя добавил: «Кривожопый соплежуй». – Кхх, кхх.

Денис осторожно ощупал горло. Дышать по-прежнему было трудно, больно. – «Старый хрен, а задушил бы и не вспотел, не то, что я». – Хотя его дяде подполковнику, до недавнего времени разлагающемуся на заслуженной пенсии, перевалило за пятьдесят лет, и он находился отнюдь не в лучшей физической форме, пережать цыплячью шею подростка для него не составляло особого труда. Константин Тихонович Гробовалов никогда в задохликах, как племяшка его, не числился. Ростом под метр девяносто, с толстыми, как брёвна, ногами и руками, бычьей шеей, богатырской грудью дядя выглядел штангистом тяжеловесом. Плечи подкачали, покатые, свёрнутые внутрь, словно у орангутанга. Не красиво, зато мощно. Лысеть, видимо от переизбытка тестостерона, он начал в двадцать лет. На сегодня от его густой, некогда каштановой, а теперь пегой шевелюры остались две полоски по бокам идеально круглого шара черепа. Лысина блестела, отливая в желтизну.

Лысина в облике дяди Дениса раздражала даже больше, чем постоянное хамство. Невыносимым подполковник становился, когда пил, а надирался этим летом он практически ежедневно. Дениса брат мамы принимал за новобранца, призывника, присланного ему в беспрекословное подчинение. Раздолбайство Дениса, прыщавая строптивость стремительно взрослеющего мальчика, каждую секунду борющегося за независимость твердеющей характером личности, подсознательно бесили полковника. Будь он не его близким родственником, он бы научил засранца выполнять приказы, не прекословя старшим по званию, а так – приходилось возиться, уговаривать.

Сделав несколько хороших глотков из солдатской фляжки, которая стала, с тех пор как в прошлом году умерла жена, его единственно верной спутницей, подполковник, уходя к себе на второй этаж башни в аппаратную, растяпе Денису напомнил:

– Лопату не забудь.

Дядя на прощанье и не подумал посмотреть на племянника. Буркнув, ушел. Вознаграждением за пренебрежение стал высунутый вслед родственничку острый розовый язык Дениса. Самое печальное, что вояка был прав. Денису нравилось то, чем он занимался последние два месяца. Отчего он только сильнее злился на дядю Костю, попутно страдая неосознанным комплексом вины. Будто он делал что-то постыдное, недостойное нормального человека. Легче всего было спихнуть всё на время, на обстоятельства, в которых Денис оказался с матерью, но уж очень неприглядными делишками он занялся по настоятельной просьбе Константина Тихоновича. Оправдаться перед самим собой тем, что они с мамой голодали, получалось. Весь Крематорск голодал. Паёк выдавали по карточкам, нормы урезали каждый месяц. Скудная еда – всё же еда. И его мать работала (повезло!!!) в городском, принадлежащим властям, магазине и ей иногда перепадали крохи дополнительных калорий. Так что они могли прожить и без тех банок тушёнки, которыми, за услуги Дениса, с ним расплачивался подполковник. Нет, Денис виноват. Пора заканчивать шляться ночами по пригороду. Лесополоса не место для подростков, особенно когда землю взасос целует ночь.

С конца мая по июль Денис, можно сказать, находился в услужении у подполковника. Делал то, что тему велели. Сухари и каменный горох смертельно надоели. Отказаться полакомиться разогретой в большой чугунной сковороде на свином сале душистой тушенке, сдобренной лаврушкой и чёрным душистом перчиком, оказалось труднее, чем казалось. Горожане стали меньше появляться на улицах по вечерам, следили из-за занавесок, провожая алчными взглядами тех, кто не успел до наступления сумерек вернуться домой. Крематорск опустел, в нём стало тихо. Пропали бродячие кошки и собаки. На машинах по городу решались разъезжать либо бандиты, либо представители местной администрации, мало чем отличающиеся от тех же бандитов.

Выкатив из угла строительную тачку, накинув на плечи подарок дяди – солдатский мимикрирующий плащ, Денис вышел из донжона брошенной военными первой армии базы. Тихая лунная ночь. Не стрекочут цикады, не поют лягушки, ни кричат ночные птицы. Непонятно.