Читаем Тихий русский полностью

«Мерседес» уже покачивался на кочках в нескольких десятках метров от подножия юго-западного склона. Укрываясь за деревьями, Геныч подобрался поближе к «мёртвой точке», в которой во время бега он всегда сбрасывал скорость, заходя на следующий километровый круг. Сюда, как и в прошлый раз, подкатывал «старик Хоттабыч». Оба пса – и «Хоттабыч», и Геныч – возвратились на свою блевотину: точка будет мёртвой не только в фигуральном, но и в буквальном смысле.

Упреждая действия врага, Геныч метнул в сивого «мерина» бутылку с «коктейлем Молотова» и, почти без паузы, ещё одну.

Вырвавшееся как джинн из кувшина адское пламя жадно облизало сверкающего тевтонским блеском чужестранца. Генетическая память крепчайшего, обжигающего не только горло «коктейля» хранила в себе информацию о когда-то выведенных им из строя «тиграх», «пантерах» и «фердинандах», поэтому застоявшийся без дела огонь работал не за страх, а за совесть, пожирая высокомерно попирающего русскую землю то ли «эсэсовца», то ли «гестаповца» с трехлучевой «свастикой» на решётке радиатора.

Каким-то чудом выбравшиеся из объятой пламенем машины ублюдки горели тоже неплохо, можно даже сказать, хорошо. Уже не таясь, Геныч приблизился к бестолково мечущимся по зелёной траве-мураве живым факелам и начал хладнокровно, в упор, «гасить» их.

– Когда я держу тебя в руках, – приговаривал он себе под нос, беря на мушку безбородого Хоттаба, и поймав, дважды надавил на триггер.

Свежевыбритый отморозок Хоттаб без звука рухнул на землю – одним паразитом на свете стало меньше.

– И ощущаю свой палец на твоём спусковом крючке, – продолжал Геныч, навеки укладывая провинциального актёришку Абдурахмана, так и не научившегося хорошо играть трудную роль Гамлета, принца датского.

Абдурахман театрально распластался поперёк тележной колеи.

– Я знаю, что никто не посмеет обидеть меня, – декламировал Геныч, выпуская смертельно ядовитые «маслята» в мозговой центр «старика Хоттабыча» - в Гасана.

Падая, Гасан угодил лицом в коровью лепёшку – собаке собачья смерть.

– Потому что счастье – это тёплый пистолет, – оставив в обойме один патрон, подытожил пропахший порохом и горелым человеческим мясом Геныч.

Трупы террористов продолжали пылать – уже не как факелы, а как беспорядочно разбросанные по полю головёшки от ещё минуту назад единого костра.

Геныч снял с многократно отмороженного пористого носа сослужившие добрую службу очки и долго смотрел в высокое небо.

Потом с неимоверным трудом заставил себя опустить глаза долу.

– Мама, я не умру? Я не умру? Не умру?