Читаем Тихие сны полностью

Меня поражает языковая свобода Иринки. Если у неё нет мысли, то уж нет. Но если мысль появилась — главным образом, в форме вопроса, — то она её выразит легко и просто, ибо для неё мысль важнее, чем все правила языка.

Переместительный закон она зовёт перемесительным, земледелие — землеплодием, зубило — дубилом, жнейку — жнеёлкой, косилку — косеёлкой… Вместо «членораздельно» говорит «членоразумно», «плотоядные» у неё «плодоядные», «наглядные пособия» стали «ненаглядными»… Урюк она зовёт урдюком, памятуя, что там, откуда родом урюк, есть ещё и курдюк.

Вчера она спросила:

— Пап, а зачем человеку надпочник?

— Не надпочник, а надпочечник.

Она призадумалась: точное слово надпочник вон, оказывается, какое…

— Зачем этот надпечечник?

— Не надпечечник, а надпочечник.

— Ну, надпупочник…

— Да не так!

— А как? Надпопочник?

О преступлениях он рассказывал только жене. Даже о самых кошмарных. Но о краже девочки, да ещё тоже Иринки, Рябинин умолчал. И теперь у себя в кабинете думал — почему? Боязнь рока? Или не хотел расстраивать Лиду, которая приняла бы это к сердцу и весь вечер промолчала бы, словно к чему-то прислушиваясь?

Рябинин ничего не делал — сидел у пустого стола. Нет, на столе лежали две бумаги: постановление о возбуждении уголовного дела и чистый бланк протокола допроса. Нет, делал — ждал Катунцевых, родителей похищенной девочки.

Первым пришёл отец. Он устало сел и устало — устал за ночь — сказал:

— Жена будет попозже.

Теперь, при дневном свете, Рябинин его рассмотрел…

Среднего роста, слегка огрузневший сорокалетний мужчина. Лицо тяжёлое, может быть, за счёт широкого подбородка и крупных губ. Лысеющая голова острижена коротко, по-спортивному. Очки, но вроде бы не обязательные, лишние на крепком лице — не то что у Рябинина, для которого очки были живым, неотъемлемым органом вроде уха или руки.

— Никаких сведений? — спросил он, оживая губами.

— Только одно: ни в моргах, ни в больницах вашей дочери нет, — выдавил из себя Рябинин, стараясь хоть как-то его утешить.

— Да украли её, украли.

— Почему вы так в этом уверены?

— Ну, а где она? Девочка хорошенькая…

— Как это случилось?

— Я был на работе. Со слов жены… Она с дочкой пришла из булочной и оставила её во дворе, в песочнице. Поднялась в квартиру буквально на десять минут — хлеб положила. А вышла… Ирки нет. Жена квартал обегала. Никто не видел и не слышал. Разве пятилетний ребёнок сможет далеко уйти за десять минут?

Катунцев то снимал очки, то надевал. Сколько в них? Что-нибудь минус полтора, минус два. Но теперь Рябинин видел его глаза: большие, тёмные, упорно и как-то отчаянно глядящие на следователя.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Разумеется, нет.

— А есть у вас враги?

— Разумеется, есть.

— С похищением их никак не связываете?

— Я работаю ведущим инженером… Неужели вы думаете, что если я забраковал деталь рабочему Иванову или завернул чертёж инженеру Петрову, то они утащат моего ребёнка?

Рябинин не ответил, что он думает. Этим людям, людям науки и техники, казалось, что мир человеческих отношений так же упорядочен, как мир математики и механизмов. Они не ведали, что броуновское движение судеб, характеров и натур рождает обилие тех явлений, к которым, казалось бы, большие числа неприменимы из-за их неповторимости. Он должен был проверить любое количество логических версий и оставить место, возможно и не последнее, для нелогичной, именуемой случаем.

— Родственники у вас есть?

— У жены, но они ребёнком не интересуются.

— Есть ли у вас друзья?

— Близкий один, с которым дружим столами.

— Как дружите?

— То есть домами. Мы так шутим, потому что встречаемся только по праздникам за столом.

— Значит, версию, как говорится в пословице, «невестке в отместку» вы отметаете?

— Абсолютно.

Катунцев в очередной раз снял очки и мелко забарабанил дужками по столу. Этот разговор его раздражал своей ненужностью. Вместо того чтобы искать преступника, следователь задавал бессмысленные вопросы. Но потерпевший не знал, что в эту ночь инспектор Петельников не смыкал глаз.

— Во что была одета девочка?

— В красное платьице.

— Ещё что?

— Ну, это скажет жена.

— Есть ли у неё какие-нибудь приметы: родинки, отметинки, физические недостатки?..

— Не замечал.

— Какая у неё речь?