Читаем Тигры в красном полностью

Она решила сперва просмотреть почту, а потом уже разбираться с обедом. Это было третье письмо в стопке. Большой коричневый конверт, почти бандероль. Адресованный Хьюзу, но адрес был написан от руки, а не напечатан на машинке, — значит, это не счет. К тому же конверт переслали с базы в Грин-Коув-Спрингс, и она переполошилась, что письмо от Чарли Уэллса — месть за ее поведение после того ланча.

Пальцы коснулись дорогой почтовой бумаги, и она поняла, что письмо не от Чарли. В глаза бросились инициалы наверху — Е.Л.Б. Нахмурившись, Ник пробежала глазами короткое послание, написанное изящным наклонным почерком.

Я знаю, что обещала не писать.

Мир уже не охвачен огнем. Но я все еще люблю тебя.

Я хотела, чтобы ты это знал, где бы ты ни был.

К тому же каждый имеет право на счастье.

Ник заглянула в конверт и вытащила серебристый универсальный ключ с латунной пластинкой, на которой значилось: «Кларидж», комната 201.

Ключ был такой тяжелый, а пластинка такая гладкая. Ник провела большим пальцем по блестящей поверхности, оставив на ней пятно. Она посмотрела на свой палец, и внезапно он показался ей толстым, бесформенным и грязным. Грубые руки, как говорила ей мать, втирая на ночь масло в пальцы, для леди это недопустимо.

Ник снова перечитала письмо, выискивая скрытый смысл, анализируя слова, решая, какое полно значения, а какое стоит лишь для связки тех, что имеют значение.

Некоторые ничего не значат, решила она. Это и был — лишь запасные, даже если без них и не обойтись. К тому же каждый имеет право на счастье.

— О боже, — пробормотала она, эти слова, почтовый листок и ключ точно сразили ее. — О боже.

Она положила голову на стол и попробовала заплакать, но ничего не вышло. Она смотрела, как на пластиковой поверхности появляется и исчезает след от ее дыхания.

Потом подняла голову, выпрямила спину. Снова придвинула к себе Письмо. Положив ключ на стол, взяла плотный кремовый лист и направилась к бару на застекленной террасе, где смешала себе мартини и проглотила его залпом.

Затем смешала еще один. Выпив и его, посмотрела на листок.

Мир уже не охвачен огнем. Но я все еще люблю тебя.

Она сделала себе третий коктейль, на сей раз бросив в бокал три оливки. Затем, с Письмом в одной руке и мартини в другой, вошла в гостиную, где дымил и шипел камин, который она растопила утром.

Села на низкую вышитую кушетку и бросила последний взгляд на листок.

Я знаю, что обещала не писать.

Ник швырнула Письмо поверх просевших поленьев и смотрела, как оно скручивается и медленно, медленно обращается в пепел.

Еще посидела, крутя бокал за ножку между пальцев и завороженно глядя на огонь, потом встала и чуть пошатываясь направилась в библиотеку. Достав записную книжку, Ник заказала междугородний телефонный разговор с Хеленой.

Ожидая, пока оператор соединит ее, она вытащила сигарету из коробки на телефонном столике. Закуривая, она смотрела в маленькое эркерное окно, из-за которого библиотека была ее любимой комнатой в доме. Снаружи низкие ветви ясеня царапали оконное стекло.

Оператор попросил подождать на линии.

Ник допила мартини.

— Жаркое, — сказала она себе пьяно.

К тому моменту, когда в трубке раздался голос Хелены, Ник впала в оцепенение.

— Ник? — Голос Хелены доносился сквозь скрипы.

— О, — произнесла она, с удивлением обнаружив, что говорит с кузиной.

— Это ты?

— Да, да, это я. — Слова из нее выходили с трудом.

Но я все еще люблю тебя.

— Как ты? У тебя все в порядке?

— Нет, не в порядке, — сказала Ник. — Я… я вдруг потеряла все. Ты помнишь наш маленький дом на Вязовой улице? И как жарко было в то первое лето?

— Да. — Тон у Хелены был неуверенный. — Ник, что стряслось? С Хьюзом все хорошо?

— Хьюз это Хьюз, — сказала Ник. — Нет, я просто грущу по нашей старой жизни. Вот и все. Я все что угодно отдам, чтобы вернуться прямо сейчас в тот дом, стирать чулки в этой ужасной маленькой ванной. Ты помнишь, как моя последняя пара просто испарилась на вешалке над ванной? Мы вернулись и обнаружили лишь коричневый прах. А потом устроили маленькие похороны во дворе?

— Да, помню. Сыграли для них «Лунную сонату».

— Точно, точно. — Ник взъерошила волосы. — А я забыла, что мы играли.

— Так все и было, — сказала Хелена. — А потом я нарисовала у тебя ногах стрелки твоим карандашом для бровей, но вышло ужасно криво.

— И мне пришлось потрудиться, чтобы все оттереть. — Ник закурила еще одну сигарету. За окном посвистывал ветер.

— Милая, ты выпила?

— Да, мартини. Или три. — Ник рассмеялась, но звук больше походил на скрежет вилки по оловянной чашке. — Прости, дорогая, я просто хотела услышать твой голос, поболтать о прежних временах.

— У тебя точно все хорошо?

— Да, да. Мне пора. Прощай, Хелена.

— Прощай, Ник. Напиши мне поскорее.