Читаем Тибетский лабиринт полностью

- Преимущественно из-за Зеленых братьев, - тихо сказал старик. - Они свято чтят договор и никогда не стали бы иметь дела с тем, кто не принадлежит к роду Вилиготис. Но ирония заключается в том, что я сам предложил Фридриху свою кровь. Тогда я еще не знал его сущности, и хотел усыновить. По канонам Ирминизма, новоявленные отец и сын должны разделить кровь, только Фридрих не привык делиться, ему нужна вся моя кровь без остатка. Кровь Вилиготис позволяет видеть прошлое и будущее, вот зачем она нужна Фридриху…

- Вы упомянули о договоре с Зелеными братьями, - остановил излияния старика Герман. - В Тибете нам уже пришлось столкнуться с этими монахами, а вот о договоре слышим впервые.

- Да будет вам известно, молодой человек, что в незапамятные времена мои предки, видя несправедливость разделения народов по религиозному принципу, задались идеей возродить самую первую, существовавшую еще до Потопа, Всемирную веру, и на ее основе объединить человечество. Во все концы земли отправились Вилиготы, неся свое великое начинание. Но мир не принял начинания моих предков, и они стали прокляты и гонимы. Только в далеком Тибете такие же изгнанники протянули Вилиготам руку дружбы, и был заключен договор.

- Деревянная табличка! - вспомнил Герман.

- Фридрих отнял у меня и это, - подтвердил старик, а затем продолжил рассказ, - такое серьезное мероприятие, как замена всей мировой религиозной системы, невозможно произвести когда вздумается. Долгие века нам пришлось ждать Сантура, который у Зеленых братьев именуется началом эры Майтрейи. Этот счастливый момент выпал на мой век, я потому не заводил детей, чтобы я, и только я мог закончить великое начинание. Но появился Фридрих, будь он проклят!

Вилигут зарыдал в отчаянии, но Герман не позволил ему долго проявлять чувства, спросив:

- Когда должен наступить этот ваш Сантур?

- Двадцать пятого декабря текущего года. Фридрих убедил братьев, что я стар и не справлюсь… о, будь он проклят…, будь проклят!

Герман замолчал, переваривая услышанное. Тут из-за ширмы послышался звон склянок, а затем голос Евы:

- Дядя Карл, а почему ты не откажешься давать Гильшеру кровь? Или он насильно тебя заставляет?

- Нет, я сам, - старый эсесовец поднял покрасневшие глаза. - А взамен Фридрих держит меня в курсе событий - поймите, насколько это для меня важно…

- И как часто он приезжает за кровью? - мягко спросил Герман, переждав приступ старческого плача.

- Каждую неделю! Раньше приезжал сюда, а теперь в связи с подготовкой к Сантуру, у Фридриха совсем нет времени, и кто-нибудь отвозит меня к нему на виллу, - похоже, Вилигут вновь обрел способность к членораздельному выражению мысли.

- Не отбирают кровь на месте, а везут к Гильшеру? - решил уточнить Крыжановский.

- Конечно, - пожал плечами Вилигут. - Фридриху нужна только живая кровь, прямо из жил, а мне нужны свежие новости… Кстати, когда вы постучали в дверь, я думал, что это люди Фридриха - ждал, ждал, да так и уснул. Просыпаюсь, и вижу Еву. О, слышите, кто-то снова стучит в дверь?!

Отчетливо прозвучали удары дверного молотка, и сразу за тем - сигнал автомобильного клаксона.

Ева бросилась к двери, на ходу обронив:

- Предупрежу Марию, чтобы молчала о нашем приходе.

Эсесовский генерал мгновение смотрел на Германа, а затем твердо произнес:

- Будь, что будет, я решил встать на вашу сторону, моя честь тому порука, и да свершится судьба Вилиготис! Но спрячьтесь же скорее куда-нибудь!

Профессор взвел в кармане пистолет и шагнул за ширму. Ждать пришлось недолго.

- Мария, почему вы так долго не открывали, может, не рады гостям? - голос, произнесший эту фразу, мог принадлежать только одному человеку - гауптшарфюреру СС Сигриду Унгефуху.

В кабинет генерала обладатель голоса, несмотря на свой мизерный чин, вошел как хозяин, без стука.

- Бригаденфюрер, вас ждут, собирайтесь, - сказал он вместо приветствия.

- Неужели я не заслужил хотя бы малую толику почтения, Сигрид, - с укоризной произнес Вилигут и поднялся из кресла.

- Я - простой солдат, - ухмыльнулся Унгефух, - и не умею притворяться. А почтительность - это одно из слов, которыми люди обычно прикрывают ложь и притворство. Правда же состоит в том, что ваша песенка спета, бригаденфюрер, вы не более чем ходячий труп.

- Ошибаешься, дружище, - возразил, выходя из-за ширмы, Герман.

- Ты же должен быть мертв! - проблеял Унгефух, выхватывая из ножен именной кинжал.

- Похоже, у тебя в голове сплошная каша, раз не можешь правильно определить, кто жив, а кто уже умер, - процедил Крыжановский, давя на спусковой крючок.

К счастью, изготовленный Носителями патрон не подвел - прозвучал выстрел и посреди лба Унгефуха открылся третий глаз, эсесовца тут же откинуло назад, и он медленно сполз по стене на пол.

- Поразительно, ублюдок даже не испугался, - поделился Герман своими наблюдениями с Вилигутом. - Наверное, чтобы испытывать чувство страха, человеку нужно иметь хоть немного мозгов.