Читаем The офис полностью

Спартак так обрадовался, что Глушков все-таки явился к нему и долг будет возвращен, что через каждые две минуты лез обниматься, приговаривая: «У нас москвичи могут позволить себе любой каприз, особенно что касается медицины. Любой каприз, брат, за ваши деньги…» У Глушкова побаливала после вчерашней потасовки в баре левая рука, правая нога и голова. Но голова скорее от алкоголя. Забинтовав руку – весьма, кстати, неумело, – Спартак вручил Глушкову снимок со словами: «Лучший кадр в нашей фильмотеке… Люк Бессон заплатил бы за него 200 баксов».

Александр Георгиевич, после того как в результате этого скандала лишился работы, долго рассуждал, как так вышло, что, ожидая более трех часов самолет в аэропорту, ему не пришло в голову рассмотреть эти снимки. Шедевр, который подсунул ему преуспевающий на ниве медицины башкирский наркоман, представлял собой изображение жертвы страшной автокатастрофы, где скелет, помимо всего прочего, не имел головы.

Конечно, на работе можно было бы и остаться, но после такого скандала резких карьерных скачков ожидать не приходилось. Тем более выполнения своих мечтаний о замкнутой линейке дистрибуции. А у Вострецова – вон уже есть скачок в директора по продажам. Значит, будет другое место работы.

Это сильно отличало Москву от регионов. Здесь не надо было держаться за место, как за спасительную соломинку, изо всех сил, словно это последний шанс. Вышел на улицу, и на следующий день рассматриваешь десять аналогичных предложений. Нет, друзья, конечно, подразумевали, что здесь полно мест, за которые их хозяевам стоит держаться, но это была пока еще сказка не про них. Халява еще не пришла в их менеджерский храм в своем полноценном сногсшибательном виде. Где-то вилась, сучка, рядом, но не заскакивала.

Александр был доволен появившейся паузой. Нет родителей, напоминающих всем своим видом на то, что состояние «ничегонеделания» тревожно, неправильно и требует объяснений, не было требующих финансирования проектов женского пола. И, наверное, самое главное – пустая квартира. С утра он просыпался, включал плеер. Его состояние было удачно обрисовано в песне Шнурова:

Теперь ему была нужна не просто работа, а работа, которая сделает небессмысленными его проекты по организации закрытых акционерных обществ на имя бабушки с дедушкой. По большому счету, ему нужно было становиться партнером, а не менеджером. А это подразумевало поиск коммерсантов, желающих создать еще одно направление в бизнесе. Вся ведь линейка готова – и закупки, и первый сбытовой филиал. Не хватало лишь нескольких миллионов на старт.

Партнерам нужно было много рассказывать и доказывать. Это дисциплинировало, заставляло в собственной голове разложить все по полочкам. Где-то Александр читал, что никогда человек так не близок к совершенству, как при поиске новой работы. С этим было трудно не согласиться. Только ради этого и стоило увольняться.

8

Виталик стал в последнее время заметно худеть и если раньше угрюмо морщил брови на монитор, то теперь большую часть времени пребывал в бодром расположении духа. «Интересно, как подействовал на человека удар по морде», – думал Вострецов. Хотя ловил себя на мысли, что до конца не понимал причин такого преображения.

У Вострецова же была привычка, оставаясь в офисе допоздна, обходить с небольшим поверхностным осмотром столы подчиненных. Не копаясь, конечно, в бумагах, – нет. Просто картина рабочего дня и общее состояние дел зачастую отражались там как в зеркале.

Как-то раз он обнаружил раскрытым растрепанный блокнот на столе Виталика и, не трогая его, с высоты своего роста заглянул внутрь. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, чему посвящалось это собрание мыслей.