– Да даже если и забыла. Некоторым бывшим зэкам приходится жить в дешевых ночлежках, потому что помощи им ждать неоткуда. Том больше не подросток, он взрослый мужчина, которому пора взглянуть правде в глаза. Честно говоря, давно пора.

«Бывший зэк»? Теперь он станет без конца попрекать сына? Массируя висок, я еще раз машинально пролистала пачку документов. Пока Роберт в таком настроении, говорить с ним бесполезно. Мы всегда по-разному выражали свои чувства. Пятнадцать лет назад карьера Роберта – преуспевающего архитектора – прервалась, и он переквалифицировался в школьного консультанта[3], устроившись в местный колледж. Учитывая его неспособность к эмпатии по отношению к собственной семье, мы сильно удивились, когда услышали, чем он собирается заняться. Однако Роберт оказался востребованным специалистом.

…Как профессиональный библиотекарь я люблю строгий порядок и не оставляю ничего на волю случая, тем более когда речь идет о столь важном событии – возвращении моего сына домой. Бог свидетель, мы ждали этого очень долго. Я скучала по работе, которую бросила после того, как Том угодил в тюрьму. Много раз подумывала о возвращении в строй, но не ощущала былой уверенности. Не могла представить себя в прежней роли.

За минувшие десять лет я многое утратила. В частности, навыки вождения. Отлично справлялась с короткими вылазками до местных магазинчиков, но стала бояться выезжать на более крупные трассы, а к шоссе даже не приближалась. И сегодня у меня не оставалось иного выбора, кроме как попросить Роберта сесть за руль и довезти нас до Ноттингемской тюрьмы Ее Величества[4], чтобы встретить сына. Увы, это давало ему возможность говорить о Томе гадости. Не переставая.

Я сложила бумаги в стопку и выровняла ее со всех сторон, чтобы аккуратной пачкой убрать в папку. Поднялась с дивана, собираясь выходить, и тут меня осенило. Уже сегодня Том будет прямо здесь, в этих стенах. После тяжелейших испытаний он вернется домой, в родные пенаты. И сможет наконец оставить прошлое в прошлом и наверстать все то, что было вынужденно поставлено на паузу последние десять лет. Его ждет карьера, возобновление старых знакомств и, конечно, встреча с хорошей местной девушкой и начало собственной семейной жизни. А я буду рядом, чтобы дарить любовь и поддержку.

После стольких лет, в течение которых я откладывала свою жизнь и мечты на потом, с чистого листа начинал не только мой сын. Но и я.

Глава 5

Бриджет

Я постелила свернутый клетчатый плед на влажную от росы траву и уселась возле могилы сына. Затем прижала ладонь к светло-коричневому надгробию, на котором кладбищенский каменотес выбил надпись через неделю после похорон – почти десять лет назад.

Где-то там, глубоко внизу, под уныло-серой декоративной крошкой, лежали кости моего чудесного мальчика. Джесса.

Когда все это случилось, мне, едва не теряющей рассудок от горя, нужно было ответить на массу невыносимых вопросов. Гроб из дерева или фибергласса[5]? Какого цвета будет шелк для внутренней отделки? Много раз я перекладывала решение на сотрудников ритуального бюро. Однако, сколько бы меня ни уговаривали, наотрез отказалась кремировать сына. Мне хотелось оставить его тело целым. Я не желала, чтобы моего сильного, красивого мальчика, который был таким жизнерадостным и энергичным, превратили непонятно во что. Мысли не допускала, что его здоровое юное тело уменьшится до горсти пепла.

Я вынула из кармана куртки маленькую фотографию в кружевной серебряной рамке – мой любимый снимок Джесса, сделанный примерно за год до смерти. Я всегда приносила сюда эту фотографию. Мы жили в неприглядном районе, в тесной хибаре, куда переехали, когда ему стукнуло года два или три. В то время я не могла позволить себе приобрести дом, хоть и пахала на двух работах, поэтому снимала лучшее, на что хватало средств. Помню, когда проявила пленку, залюбовалась: красивый, с хулиганской улыбкой, мой сын смахивал на рок-звезду. Джесс тоже оценил фотографию. Даже поставил на своей прикроватной тумбочке.

Когда он погиб, сердобольные соседи организовали сбор денег и сообща накопили сумму, которая мне, едва сводящей концы с концами матери-одиночке, казалась астрономической. Пожертвований хватило на первый взнос за дом в более благополучном районе, но я не хотела уезжать из нашей с Джессом обители. Сама мысль об этом была кощунственной, словно так я предам память о нем.

Корал Маккинти, девушка, с которой Джесс встречался почти год, на момент его смерти была на седьмом месяце беременности. Бледная и худенькая Корал жила в нашем городе, училась на класс младше Джесса и частенько приходила к нам вместе с другими детьми на вечеринки с пиццей и просмотром фильмов или просто отдохнуть и послушать музыку на клочке травы, который мы гордо именовали садом.

Корал удавалось выглядеть недурно, когда она прикладывала некоторые усилия, но я искренне недоумевала, чем эта серая мышка привлекла Джесса? Сын мог выбрать любую из местных красавиц, но предпочел им довольно заурядную девушку, которую знал много лет.