Читаем The Glass Cage полностью

С этим выводом соглашаются и другие ученые. В одном британском исследовании было показано, что водители, пользующиеся бумажными картами, запоминают маршруты и ориентиры лучше, чем водители, полагающиеся на пошаговые инструкции спутниковых систем. После поездки пользователи бумажных карт могли нарисовать более точную и подробную схему проделанного маршрута. «Полученные данные, – пишут авторы исследования, – позволяют с большой долей достоверности утверждать, что использование спутниковых навигационных систем негативно сказывается на формировании у водителей когнитивных карт» [8]. Исследование водителей, проведенное в Университете Юты, продемонстрировало «слепоту от невнимательности» у пользователей GPS-навигаторов, которая нарушала их способность ориентироваться и формировать зрительную память [9]. Пешеходы, прибегающие к помощи GPS-навигаторов, страдают тем же недугом. В проведенном в Японии эксперименте ученые предложили группе людей пройтись по разным городским улицам и местечкам. Половине испытуемых дали GPS, а остальные пользовались бумажными картами. Люди, получившие карты, находили более рациональные маршруты и помнили свой путь лучше, чем те, кто пользовался гаджетами. Более ранний эксперимент, проведенный в Германии с посетителями зоопарка, дал схожие результаты [10].

Художник и дизайнер Сара Хендрен, комментируя свою поездку на конференцию в незнакомый город, рассказывает, как легко сегодня впасть в зависимость от компьютерных карт и как это нарушает способность к ориентации и чувство места. «Я вдруг поняла, что в течение нескольких дней подряд пользовалась встроенным в телефон навигатором с голосовыми подсказками для того, чтобы пройти короткий, занимавший пять минут путь от отеля до места проведения конференции, – вспоминает Хендрен. – Я почти по собственной воле отключила ту сферу восприятия, которой успешно и много пользовалась всю свою жизнь: я не делала даже малейших попыток запомнить какие-либо ориентиры или как выглядит дорога». Хендрен опасается, что, отдав на откуп компьютеру нашу мультимодальную восприимчивость, мы невосполнимо обедним наш сенсорный опыт [11].

Как показывают рассказы о сбитых с толку пилотах, водителях автомобилей и охотниках, утрата навыков ориентации может иметь очень плохие последствия. Конечно, большинство из нас, путешествуя за рулем автомобиля или пешком по городу или сельской местности, редко попадает в такие опасные ситуации. В результате возникает вопрос: «Ну и что здесь плохого?» Если мы благополучно прибыли к месту назначения, то какая разница, использовали ли мы для этого собственные навигационные способности или поручили машине роль поводыря? Пожилой эскимос может не без оснований оплакивать появление GPS-технологии как культурную трагедию своего народа, но те из нас, кто живет в странах, пересеченных отличными дорогами и заставленных бесчисленными бензоколонками, мотелями, придорожными магазинами и закусочными, давно уже потеряли навыки следопытов. Наша способность воспринимать и интерпретировать топографию местности, особенно сельской, и без того резко ослабела за последние десятилетия. Ее дальнейшее снижение или вообще полная утрата не представляется нам катастрофой, в особенности если взамен мы получаем простые навигаторы, которые решат за нас все проблемы.

Но, несмотря на то что у современного человека больше нет культурных стимулов для сохранения навигационных дарований, мы все же личностно очень сильно к ним привязаны. В конце концов, мы все – земные существа. Мы не абстрактные точки, перемещающиеся вдоль синих линий на экране компьютера, а реальные телесные существа, обитающие в реальном мире. Познание мест пребывания требует усилий, но они вознаграждаются получением новых знаний, дающих нам ощущение свершения, самостоятельности, а также порождает у нас чувство причастности, дома, а не просто места, где мы временно находимся. Кто бы ни оттачивал искусство ориентации – охотник на оленей в снежной пустыне или охотник за сделками на городской улице, – оно в любом случае прокладывает путь от отчуждения к привязанности. Мы можем презрительно морщить нос, слыша фразу, что кто-то «нашел себя», но эта фигура речи, избитая и затасканная, говорит о том, что наши самоощущения «кто мы?» и «где мы?» тесно переплетены. Мы не можем отделить самость от ее окружения, по крайней мере без болезненных потерь.