Читаем Теснина полностью

– Прежде всего, вы уверены, что Терри принимал лекарства?

– Я сама видела, и Бадди видел, даже их пассажир, что шел тем последним рейсом, подтвердил. Я всех расспросила. К тому же, повторяю, я медсестра. И если бы Терри отказался от лекарств, я бы заметила.

– Итак, вы утверждаете, что он принимал лекарства, только какие-то другие. Кто-то их подменил. Откуда такая уверенность?

Жесты гостьи свидетельствовали, что Грасиэла разочарована. Я не делал тех логических выводов, к которым, по ее мнению, должен был прийти.

– Позвольте мне вернуться в прошлое, – заговорила она. – Через неделю после отпевания я попыталась было начать нормальную жизнь. Прежде всего освободила аптечку Терри. Видите ли, лекарства дорогие, очень дорогие, чего же им даром пропадать? Ведь есть люди, которые не могут их покупать. Мы и сами едва справлялись. У Терри кончилась страховка, и, чтобы платить за лекарства, мы присоединились к специальной программе.

– В общем, вы передали лекарства в дар?

– Ну да, такова традиция, принятая среди людей с пересаженными органами. Когда кто-то… – Грасиэла опустила взгляд.

– Ясно, – вздохнул я. – Все отдают.

– Да. Чтобы помочь другим. Все так дорого. У Терри оставался запас недель на девять. Такое стоит не одну тысячу.

– Ясно.

– Короче, я села на паром и добралась до больницы. Меня поблагодарили, и я решила: все, с этим покончено. Ведь у меня двое детей, мистер Босх, и как ни тяжело, но надо жить дальше. Ради них.

Их дочь… Я никогда не видел ее, но слышал от Терри. Он даже назвал мне ее имя, объяснил, почему именно такое выбрал. Интересно, Грасиэла в курсе?

– Вы рассказали об этом доктору Хансену? – осведомился я. – Если кто-то совершил подмену, надо было предупредить…

Грасиэла покачала головой:

– Все гораздо сложнее. Ведь это целая процедура. Исследуются все капсулы, проверяются все печати на флаконах, сроки действия лекарств, номера партий и так далее. Все оказалось в порядке. По крайней мере никто не прикасался к лекарствам, которые я передала в больницу.

– Так в чем же дело?

Грасиэла передвинулась на самый край кушетки. Похоже, мы подходили к самому главному.

– Яхта. Открытые упаковки, которые в больнице не взяли. Не положено.

– Вот тут-то вы и обнаружили подмену.

– Прографа оставалось на день, селсепта – на два. Я положила капсулы в целлофановые пакеты и отправилась в клинику, где когда-то работала. Даже историю придумала: будто бы приятельница во время стирки обнаружила эти штуки у сына в карманах. И ей нужно знать, что это он такое принимает. В клинике сделали анализ. Выяснилось, что капсулы – все до единой – пустышки. В них оказался просто белый порошок. Точнее говоря, растертый акулий хрящ. Его продают в специальных магазинах и по Интернету. Вроде бы он используется при лечении раковых заболеваний. Мягкий, легко усваивается. Терри на вкус не отличил бы его от своих лекарств, тем более в капсуле. Ни за что бы не заметил разницы.

Грасиэла извлекла из кошелька сложенный вдвое конверт и передала мне. В нем лежали две капсулы. Обе белые, с розовой надписью во всю длину.

– Это из последних доз?

– Да. Две я оставила себе, а четыре отнесла в клинику.

Я аккуратно открыл одну из капсул. Белый порошок посыпался в конверт. Да уж, подменить содержимое капсулы проще простого.

– Таким образом, Грасиэла, вы утверждаете, будто во время последнего рейса Терри принимал совсем не то лекарство, которое ему прописали? Он пил что-то совсем другое, то, что в каком-то смысле убивало его?

– Вот именно.

– А где вы брали это лекарство?

– В больничной аптеке. Но подменить капсулы могли где угодно.

Она замолчала, давая мне время переварить эту версию.

– А что намерен предпринять доктор Хансен? – спросил я.

– У него нет выбора. Если лекарство подбросили в больнице, он должен об этом знать. Не подвергать же опасности жизнь других пациентов.

– Ну, это вряд ли. Вы ведь сказали, что подменили два разных препарата. Думаю, это произошло позже, когда ампулы были уже у Терри.

– Наверное, вы правы. И Хансен того же мнения. Он доложит начальству. Это его обязанность. Но я и понятия не имею, что это за начальство и как оно поступит. Больница находится в Лос-Анджелесе, а Терри умер на яхте, в двадцати пяти милях от Сан-Диего. Так кто же…

– Для начала надо, наверное, сообщить в береговую охрану, а потом и в ФБР. Это последний этап. На все про все уйдет несколько дней. Кстати, почему бы вам не заняться этим прямо сейчас? Не понимаю, почему вы, вместо того чтобы обратиться к властям, тратите время на меня.

– Не могу. По крайней мере сейчас.

– Да почему же? Что мешает-то? Вам вообще не стоило сюда приезжать. Звоните в ФБР! Свяжитесь с коллегами Терри, они возьмутся за дело. Поверьте, я знаю, что говорю.

Грасиэла поднялась с кушетки, подошла к раздвижной двери и выглянула наружу. В такие дни, как сегодня, смог сгущается настолько, что кажется – вот-вот высечется искра.