Читаем Террор полностью

Когда с меня сорвали всю одежду, мистер Хикки прошелся передо мной взад-вперед и указал пальцем на отдельные части моего голого тела. Мистер Мэнсон стоял рядом, с ножницами в руке.

— В нашем братстве нет места бездельникам, увиливающим от своих обязанностей, — сказал мистер Хикки. — И хотя мы нуждаемся во враче — ибо я намерен заботиться о драгоценном здоровье своих людей, всех до единого, — он должен понести наказание, если отказывается служить нашему общему благу. Сегодня он отказался дважды. В знак нашего недовольства мы отрежем два каких-нибудь несущественных отростка.

И мистер Хикки принялся тыкать стволом пистолетом в различные части моего тела: пальцы, нос, пенис, яички, уши. Потом он взял мою руку.

— Пальцы необходимы врачу, если он собирается быть нам полезным, — театрально провозгласил он и рассмеялся. — Их мы оставим напоследок.

Почти все мужчины рассмеялись.

— Однако ему не нужны ни яйца, ни член, — сказал мистер Хикки, тыча в вышеупомянутые органы очень холодным стволом пистолета.

Мужчины снова рассмеялись. Похоже, они с великим нетерпением ждали дальнейших событий.

— Но сегодня мы милосердны, — сказал мистер Хикки. Затем он приказал мистеру Мэнсону отрезать мне два пальца на ноге.

— Какие два, Корнелиус? — спросил здоровенный идиот.

— На твой выбор, Магнус, — ответил наш церемониймейстер.

Мужчины снова рассмеялись. Они были определенно разочарованы, что дело ограничится отрезанием всего-навсего пальцев, однако с нескрываемым удовольствием наблюдали за Магнусом Мэнсоном в роли вершителя судьбы моих фаланг. Винить их не приходится. Матросы в большинстве своем не имеют никакого образования и не любят людей образованных.

Мистер Мэнсон выбрал два моих больших пальца.

Зрители рассмеялись и зааплодировали.

Ножницы были быстро пущены в дело, и огромная физическая сила мистера Магнуса послужила к моему благу при ампутации.

Зрители снова засмеялись и выказали великий интерес к происходящему, когда мне принесли мою медицинскую сумку и я перетянул поврежденные артерии, остановил кровотечение, как сумел — чувствуя при этом страшную слабость, — и наложил повязку на раны.

Мистер Мэнсон получил распоряжение отнести меня в мою палатку; он ухаживал за мной заботливо, как мать за больным ребенком.

Именно в тот день мистер Хикки решил изъять у меня самые действенные лекарственные препараты. Но еще прежде я слил большую часть морфина, опия, лауданума, ядовитой каломели и настоя мандрагорового корня в одну матовую, безобидную на вид бутылку с надписью «Свинцовый сахар», которую спрятал не в медицинской сумке, а в другом месте. Потом я долил в бутылки с остатками перечисленных средств воды до прежнего уровня.

Теперь каждый раз, когда я даю мистеру Мэнсону лекарство от «больного живота», он получает восемь частей воды на две части морфина. Однако великан, похоже, не замечает, что целебное средство утратило эффективность, каковое обстоятельство в очередной раз напоминает мне о том, сколь важна вера пациента в медицину.

Со дня смерти лейтенанта Ходжсона я еще несколько раз отказывался выполнять приказы мистера Хикки, лишившись в общей сложности еще восьми пальцев ног, одного уха и крайней плоти.

Последняя операция вызвала у зрителей такой веселый смех — несмотря на лежащие перед ними трупы, — словно они присутствовали на цирковом представлении.

Я знаю, почему мистер Хикки так и не выполнил свою неоднократно повторенную угрозу лишить меня полового члена или яичек. За годы службы во флоте помощник конопатчика видел достаточно много травм, чтобы знать: кровотечение из подобных ран остановить зачастую невозможно — особенно если кровью истекает сам врач, который находится в полуобморочном или шоковом состоянии, когда необходимо срочно провести операцию, — а мистер Хикки не хочет, чтобы я умер.

После того как я потерял семь из десяти пальцев на ногах, ходить стало чрезвычайно трудно. Я никогда прежде по-настоящему не понимал, насколько важны наши пальцы для удержания равновесия. И разумеется, боль, которую я постоянно испытываю последний месяц, нельзя назвать незначительной.

Полагаю, я впаду в грех гордыни — да и просто солгу, — если скажу здесь, что ни разу не думал о том, чтобы воспользоваться для притупления боли смесью морфина, опия, лауданума (и прочих медицинских препаратов), содержащейся в бутылке, которую я много недель назад припрятал для своего последнего часа.

Но я так ни разу и не вынул бутылку из потайного места.

До сей поры.

Признаюсь, я думал, что смесь подействует быстрее.

Я совсем не чувствую ступней — какое счастье! — и ноги у меня онемели до коленных чашечек. Но если дело будет продолжаться такими темпами, пройдет еще десять минут или больше, прежде чем микстура поразит мое сердце и другие жизненно важные органы.

Мне следовало принять дозу побольше. Полагаю, я просто струсил, когда не выпил все залпом.