Книга разбита на четыре главы, каждая из них отражает природные представления японцев в тот или иной исторический период. Первая глава посвящена времени формирования древнего централизованного государства и его расцвета, когда в элите превалируют бодрые и оптимистические настроения. Это оказывает прямое влияние на отношение к среде обитания – японцы считали тогда свою страну большой, а среду обитания благодатной. Это время продолжается около трех веков – с VIII по Х в., т. е. согласно традиционной периодизации охватывает период Нара (710–794) и первую половину эпохи Хэйан (794-1185).

Во второй главе рассматривается средневековая ситуация, когда на смену оптимистическому восприятию жизни и среды обитания приходят пессимистические настроения. Это было связано с деградацией централизованного государства и кровавыми междоусобицами, и теперь территория Японии воспринимается как крошечные и плохо приспособленные для жизни островки, удаленные от центров цивилизации. Такое отношение к среде обитания превалирует с XI по XVI века.

Третья глава посвящена периоду Токугава (1603–1867). Установившийся мир и высокая степень управляемости страны вызывают радостное восприятие мира, что непосредственным образом оказывает влияние и на восприятие среды обитания – Япония снова позиционируется как достаточно большая страна с самыми благоприятными природными характеристиками.

В четвертой главе речь идет о Новейшем времени. Оно начинается вместе с воцарением императора Мэйдзи (1867), когда Япония приступает к модернизации (вестернизации). В начале этого периода господствуют упаднические настроения, связанные с осознанием собственного бессилия перед мощью Запада. В это время Япония воспринимается как крошечная островная страна. Однако по мере экономических, образовательных и в особенности военных успехов самооценка повышается, что в результате приводит к позиционированию Японии как многонациональной материковой державы, земля и климат которой объявляются самыми благодатными в мире.

Разумеется, автор не смог рассмотреть все проблемы, касающиеся восприятия человеком (японцем) природной среды обитания. Это связано и с недостаточной разработкой этой проблематики в научном сообществе, и с ограниченностью познавательных возможностей самого автора. Кроме того, избранный жанр «сквозной истории» с неизбежностью предполагает некоторую фрагментарность изложения. Так, изобразительные (живописные) тексты, отображающие природную тематику, не рассматривались сколько-нибудь детально. Эволюция жилища также недостаточно объективирована в нашем изложении. Эта книга скорее приглашение к началу разговора, чем к его окончанию. Не подлежит сомнению, что в дальнейшем многие положения, высказанные в книге, будут подвергнуты уточнению или пересмотру. Так что заранее приносим извинения тем читателям, которые проживут дольше, чем автор, и кого он невольно введет в заблуждение. Единственным извинением может послужить лишь то, что сам автор разделяет эти заблуждения, т. е. читателю придется утешаться тем, что он не одинок. Каждый ученый отдает (или должен отдавать) себе отчет в относительности результатов своих штудий и получает удовлетворение не только от конечности достигнутых результатов, но и от участия в процессе приближения к ускользающей истине.

Выражаем искреннюю признательность Японскому фонду, предоставившему грант для поездки в Японию осенью 2012 г. с целью изучения природной тематики. Благодарим также Нумано Мицуёси, С. А. Родина, Сибуя Юриэ, Е. К. Симонову-Гудзенко, Судзуки Юя, Н. Н. Трубникову за советы и помощь в сборе материала для написания этой книги.

Глава 1

Большая страна из восьми островов

Обильная земля на крайнем востоке

Первые сколько-то пространные письменные тексты японская культура начинает порождать в начале VIII в. Большинство из них были созданы при непосредственном участии государства – сотрудников его аппарата. Это своды законов, хроники, поэтические антологии. Появлялись и тексты, созданные по частной инициативе (поэтические, исторические, буддийские). По этим текстам мы и можем судить о том, что происходило в стране и в сознании ее обитателей.

Разумеется, следует отдавать себе отчет в том, что носителями письменной культуры являлся весьма ограниченный круг людей, связанных с государством чиновничьей службой. Это были сами чиновники (их количество составляло приблизительно 10 тыс. человек) и буддийские монахи, которые в то время расценивались как сотрудники государственного аппарата (высших иерархов назначал император, монахи имели специальные ранги, совершали ритуалы, направленные на обеспечение порядка в государстве и природе). Это был тот круг людей, который оказывал повышенное влияние и на весь строй японской жизни, и на его интерпретацию.