Читаем Терапия полностью

– Нет, я не хочу оставаться в этом районе, – сказал я.

– Господи, да чем же он вам не нравится?

– Он еврейский.

– Помилуйте, – заволновалась хозяйка. – Ну какой же он еврейский? Да, евреи здесь встречаются, но…

– А я хочу, чтобы не встречались, – легко и даже весело отрезал я, глядя на себя в зеркало.

* * *

В тесной комнатке архива две строгие пожилые тетки разбирали под моим руководством залежи папок с документами. Их прически были поразительно одинаковы, как будто имелся какой-то тайный приказ или инструкция – волосы туго стянуты назад, и ни один волосок не имел ни малейшего права на свободу. Их сосредоточенные белые лица так и хочется назвать тщательно выбритыми. Они никогда не выражали никаких чувств – если, конечно, не считать постоянное чувство тревоги, что твой труд может оказаться недостаточно качественным, а сам ты – недостаточно пунктуальным.

Такого типа тетки встречались мне повсюду с раннего детства – они указывали мне как жить, воспитывали, урезонивали, учили приличиям, призывали к послушанию, несли нравственность, чистоту помыслов, свет божественного знания и жестоко наказывали за малейшую провинность.

Но теперь времена изменились – эти же тетки из опасных хищных зверей моего детства превратились в робких мышек: они беспрекословно меня слушались, заискивали, всеми силами пытались угадать мои желания, настроения и неустанно искали все новые и новые способы вызвать мое одобрение. Не хочу ли я сейчас чаю? Нет, не хочу, спасибо. И вы, тетки, тоже не хотите. Даже если хотите.

Помните ли вы, тетки, что я, ваш нынешний начальник, стоящий сейчас перед вами в новенькой волшебной эсэсовской форме, щеголеватый, требовательный и строгий, доставляющий вам неудобства и даже, возможно, страдания, и есть тот самый мальчик, которого вы, а также подобные вам, совсем недавно год за годом мучили дурацкими ограничениями, запретами, убогими мудростями, нравоучениями и наказаниями?

– А вы поднимитесь еще на одну ступеньку, фрау Носке, там вы и найдете нужную вам папку.

– Что вы, я боюсь!

– А вы не бойтесь, фрау Носке. Смелее!

А теперь посмотрите: старая фрау Носке по приказу какого-то юнца беспрекословно лезет вверх по шаткой лесенке, страшась высоты и не доверяя ни единой ступеньке. Трясущейся ногой она неуверенно нащупывает опору, и я с усмешкой и презрением смотрю на ее старые ноги в дешевых дурацких чулках, через которые проступают узловатые старческие вены. Зачем волноваться: так ли уж важно – грохнется ли с высоты эта старая никому не нужная рухлядь?

Разумеется, я мог бы и не мучить бедную старушку – легко, как обезьянка, я мог бы и сам взлететь сейчас по лестнице, достать нужную папку: мне даже понравилось бы приключение – оно принесло бы чувство радости и ощущение собственной цепкости и ловкости.

Но я этого не сделаю. Вы думали, фрау Носке, что этот мальчик все забыл? Нет, фрау Носке, ничего он не забыл и никогда не забудет. Вы не мучьтесь, фрау Носке. Вы просто сразу валитесь на пол со свернутой шеей, бездыханная. Ваша юбка нелепо задерется и обнажит большие, добротные, теплые панталоны, которые никому давно уже не придет в голову захотеть с вас снять.

Вам не нравится картинка с панталонами? Вы считаете эти подробности излишними? Считаете вполне достаточной просто мгновенную смерть, без демонстрации панталон? Всем сердцем рад был бы любезно пойти вам навстречу, но даже при всем желании не могу – не надо было лезть в трусы к двенадцатилетнему мальчику и стыдить его за каждое обнаруженное там пятно, фрау Носке. Только сам мальчик имеет право лезть к себе в трусы, и больше никто, будь то даже самый высоконравственный человек на планете. И еще, заметьте, рука мальчика – это его рука, и он имеет право направить ее куда хочет и делать там что хочет. И не ваше дело, какие пятна после этого там останутся. Вам понятно, младшая служащая архива СС фрау Носке?

– Нет, папки с зеленой полосой должны идти вон в ту коробку, – сказал я ей.

Фрау Носке, не поднимая глаз, послушно переложила папку в другую коробку и пробормотала извинение – она сожалеет, что перепутала.

– Отлично, – вдруг послышался голос отца.

Я оглянулся. Отец с довольным видом стоял в дверях.

– Впервые нашелся человек, который наведет здесь порядок, – сказал он.

– Рад стараться! – сказал я.

Кивнув, отец ушел.

Мне показалось, что он был как-то преувеличенно радостен. Интересно было бы узнать, лез ли кто-то к нему в трусы, когда он был маленьким.

* * *

Я шел по коридору, неся в руках большую стопку тяжелых папок. Они доставали мне почти до глаз, но, несмотря на это, я все равно увидел, что навстречу, держа руки в карманах, идет Тео – должно быть, он в очередной раз приехал к отцу за деньгами.

В узком сумрачном коридоре шли друг другу навстречу два сына, два брата – один в свободной гражданской одежде – брюках и свитере, другой – затянутый в эсэсовскую униформу.

Один бродил в тоскливом тумане безнадежных поисков смысла жизни, другой имел ясную и четкую цель, предложенную, одобренную и поддержанную всей мощью сильного и уверенного в себе государства.