Читаем Терапия полностью

Я встал перед миской на колени и начал есть вместе с собакой. Увидев мою еду, собака попыталась залезть в мою миску тоже, но я отодвинул ее морду плечом и съел все сам – я давно уже был голоден. Собака не обиделась и приняла грубость как должное.

Когда через много-много лет я появился в этом доме снова, собаки там уже не увидел – должно быть, она умерла. Впрочем, в этом доме ее все еще любили и помнили: в королевской спальне, над прикроватной тумбочкой – той самой, на которую я впоследствии положил на минутку свой пистолет, чтобы мне было удобнее застегивать брюки, – висел портрет именно этой собаки: увешанная медалями, она гордо смотрела на фотографа.

Сейчас, когда собака была еще вполне живой и бодрой, она не могла знать, что через много лет будет грустно смотреть на меня с портрета, а я буду уже повзрослевший, в ладной эсэсовской форме, и мое питание из собачьих мисок уйдет в далекое, надежно забытое прошлое…

* * *

На первый взгляд казалось, что в саду никого нет – здесь было удивительно тихо. Однако почти за каждым деревом прятался ребенок – шла игра в прятки. Водила принцесса Рогнеда: крадучись, она ходила между деревьями, высматривая детей.

За соседним деревом я увидел красивую девочку с бантом – ту самую, что пригласила меня за стол. Сначала ее внимание было целиком поглощено принцессой, от которой она пряталась, но потом она увидела меня… Наши деревья стояли рядом, мы могли видеть друг друга и даже тихо переговариваться.

– Давай поженимся?.. – тихо прошептала девочка.

Это было единственное, что она сказала. Ее идея мне очень понравилась. Я кивнул. Мне очень нравилась эта девочка, ведь в отличие от других детей ее не отталкивали мои сопли.

Поблизости появилась принцесса Рогнеда. Мы с девочкой сразу же замолчали – мы ведь от нее прятались. Обнаружив девочку, принцесса весело рассмеялась и обняла ее.

– Ты последняя! – сказала принцесса, оглянулась к саду и громко хлопнула в ладоши: – Игра окончена! Идем в дом!

Дети, которые были обнаружены ранее, теперь бегали между деревьями. Услышав крик Рогнеды, они направились к дому. Я оставался единственным, кто еще не был найден. Поэтому продолжал стоять за деревом.

Принцесса взяла девочку за руку и повела к дому. Девочка потянула принцессу вниз и заставила наклониться.

– Там еще один мальчик… – прошептала она принцессе в ухо.

– Я знаю, – с улыбкой сказала Рогнеда и увела девочку в дом.

Когда все дети оказались в доме, тяжелые двери королевского дворца наглухо закрылись. Я остался в саду один. Небо темнело. Сначала я продолжал стоять за деревом, но потом понял, что искать меня уже не будут. Я вышел из-за дерева. Теперь я просто стоял на небольшой травяной лужайке, ковырял в носу и вытирал сопли о рукав. Мы с кофточкой никому оказались не нужны, но проблемы в этом нет – ведь мы есть друг у друга.

* * *

Комары с наступлением темноты стали особенно злыми. Я был в шортах, они кусали мне ноги, я уже не успевал отгонять их. Ноги были в крови. Когда в саду шумно бегало много детей, комары прятались. А теперь, когда я остался один, все набросились на меня. Я пошел в сторону ярко освещенных окон, с трудом открыл тяжелую дверь и вошел.

Дети играли повсюду: в гостиных, в коридорах, в кабинетах и даже в оранжерее – в той самой, где через много-много лет предстоит повеситься одному из игравших здесь мальчиков. Мама предупредила меня, что одним из мальчиков в этом доме будет мой брат, но я не мог отгадать кто он. Потому что мальчиков было много, а с братом меня не познакомили.

За окнами замка было уже темно. С деревянной лошадкой в руках я вошел в ярко освещенный зал и наткнулся на девочку с бантом. Эту лошадку я подобрал еще при входе, сразу, как только увидел, что ее бросил какой-то мальчик. Лошадка мне очень понравилась, и я сразу же крепко прижал ее к себе, чтобы никто не смог отнять ее. Но сейчас, когда увидел девочку, я подошел к ней и протянул лошадку ей.

Сказать девочке, что она мне нравится, было страшно. Как ни дорога была мне лошадка, подарить ее оставалось единственным способом выражения чувств.

Девочка, увидев мой искренний дар, не раздумывая, оттолкнула его.

– Ты плохой мальчик, – сказала она. – Я не буду на тебе жениться.

Я остолбенел… Что произошло с ней? Злая принцесса рассказала ей обо мне что-то плохое? Ей стало понятно, что дружить со мной не следует? Или девочка сама решила, что мальчик, которого не ищут, ей не нужен?

Даже не успев пережить чувство обиды, я вдруг ударил девочку лошадкой по голове. Девочка зарыдала от боли. На ее плач сразу же сбежалось огромное количество взрослых. Отец девочки в волнении сел перед нею на корточки, стал обнимать и утешать.

Позже я узнал, что ее отец – тот самый главный гость, ради которого собрали вечеринку. Окружающие смотрели на него с сочувствием, а на меня со злобой. Я и представить себе не мог, что вокруг меня может собраться так много людей, которые меня ненавидят.

Перейти на страницу:

Все книги серии Первая редакция. ORIGINS

Терапия
Терапия

Роман Эдуарда Резника – не по-современному эпичный и «долгий» разговор о детских травмах, способных в иные эпохи породить такие явления, как фашизм.Два главных героя «Терапии» – психотерапевт и его пациент – оказываются по разные стороны колючей проволоки в концлагере. И каждому предстоит сделать не самый просто выбор: врач продолжает лечить больного даже тогда, когда больной становится его палачом.Эта книга напомнит вам о лучших образцах жанра – таких, как «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи, «Татуировщик из Освенцима» Моррис Хезер, «Выбор Софи» Уильма Стайрона и, конечно же, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург.Роман притягивает не столько описанием чудовищной действительности лагеря, но – убедительностью трактовок автора: Резник подробно разбирает мотивы своих героев и приходит к шокирующим своей простотой выводам. Все ужасы – родом из детства…Эдуард Резник родился в 1960 году. Закончил сценарный факультет ВГИКа. Автор более 20 телесериалов, фильмов, театральных пьес, поставленных в России, Германии, Израиле, США. Киносценарий по роману «Терапия» отмечен наградами на международных кинофестивалях в Амстердаме, Лос-Анджелесе, Чикаго, Берлине, Тель-Авиве.Владимир Мирзоев (режиссер):«"Терапия" Эдварда Резника – фрейдистский роман о Холокосте, написанный профессиональным психоаналитиком. Гениальная, стилистически безупречная проза, где реализм и символизм рождают удивительно глубокий, чувственный и бесстрашный текст».Александр Гельман (драматург):«Сначала кажется, что в этой книге нет смелых героев, способных бросить вызов судьбе. Люди просто пытаются выжить, и этим создают эпоху. Но жизнь назначает кого-то палачом, кого-то жертвой, и тогда героям всё же приходится делать выбор – принимать ли навязанные роли».Алексей Гуськов (актер, продюсер):«Эта история о том, как гибнет личность молодого человека, когда он доверяет поиски смысла своего существования кому-то другому – например, государству. Рихарду всё же удаётся понять, что его сделали частью машины уничтожения, но тысячи людей заплатят за это понимание жизнями».

Эдуард Григорьевич Резник

Современная русская и зарубежная проза
От отца
От отца

Роман Надежды Антоновой – это путешествие памяти по смерти отца, картины жизни, реальные и воображаемые, которые так или иначе связаны с родителями, их образом. Книга большой утраты, оборачивающейся поиском света и умиротворения. Поэтичная манера письма Антоновой создает ощущение стихотворения в прозе. Чтение медитативное, спокойное и погружающее в мир детства, взросления и принятия жизни.Поэт Дмитрий Воденников о романе «От отца» Надежды Антоновой:«У каждого текста своё начало. Текст Надежды Антоновой (где эссеистика и фикшен рифмуются с дневниковыми записями её отца) начинается сразу в трёх точках: прошлом, настоящем и ненастоящем, которое Антонова создаёт, чтобы заставить себя и читателя стыдиться и удивляться, посмеиваться и ёрничать, иногда тосковать.Роман "От отца" начинается с детской считалки, написанной, кстати, к одному из моих семинаров:Вышел папа из тумана, вынул тайну из кармана.Выпей мёртвой ты воды, мост предсмертный перейди.Там, за призрачной горою, тайна встретится с тобою.Мы не понимаем сначала, какая это тайна, почему такая неловкая рифма во второй строчке, зачем переходить предсмертный мост и что там за гора. И вот именно тогда эта игра нас и втягивает. Игра, которую автор называет романом-причетью. Вы видели, как причитают плакальщицы на похоронах? Они рассказывают, что будет дальше, они обращаются к ушедшему, а иногда и к тому, кто собрался его проводить. И тут есть одно условие: плакать надо честно, как будто по себе. Соврёшь, и плач сорвётся, не выстрелит.В этом диалоге с мёртвым отцом есть всё, в том числе и враньё. Не договорили, не доспорили, не дообманывали, не досмеялись. Но ты не волнуйся, пап, я сейчас допишу, доживу. И совру, конечно же: у художественной реальности своя правда. Помнишь тот день, когда мы тебя хоронили? Я почти забыла, как ты выглядишь на самом деле. Зато мы, читатели, помним. Вот в этом и есть главная честная тайна живого текста».Денис Осокин, писатель, сценарист:«Роман Надежды Антоновой "От отца" с самого начала идет своими ногами. Бывают такие дети, которых не удержишь. Художественный текст – это дети, то есть ребенок. Если пойти с ним рядом, обязательно случится хорошее: встретишься с кем-нибудь или, как Антонова пишет, тайна встретится с тобою. А тайна – это всегда возможность, разговор с провидением. Вот и текст у автора вышел таинственный: понятный, с одной стороны – мы ведь тоже знаем, что значит со смертью рядом встать – и по-хорошему сложный, с мертвой и живой водой, с внутренним событием. А это важно, чтобы не только осязаемое произошло, но и неосязаемое. Чтобы не на один день, а на долгую дорогу».

Надежда Владимировна Антонова

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже