Читаем Терапия полностью

Хорст схватил Георга за шею, вырвал у него соломинку, стал впихивать ему самому.

– Сам жри свое вегетарианское! – кричал Хорст. Георг уворачивался, смеялся, и я смеялся тоже: с ними намного веселее, чем с чисто выбритыми старухами, или с Гюнтером, или с рабочими у конвейерной ленты.

На краю футбольного поля чуть не разгорелся скандал. Солдаты собрались кучкой, громко спорили, орали друг на друга. Мне было трудно что-либо разобрать – все говорили одновременно. Какой-то солдат схватил меня за рукав и потянул к себе.

– Пойдем, будешь в нашей команде! – сказал он.

Я растерялся: я не знал его. В ту же минуту меня схватил Георг.

– Эй, Клаус, оставь его, он наш! – крикнул Георг.

– С какой стати? – Клаус повернулся ко мне. – Ты с ними? Пусть новенький сам решает!

– Ты в какой команде будешь? – спросил меня Георг.

– Можно в вашей? – спросил я.

– Конечно! – сказал Георг и оттолкнул Клауса. – Слышал?

Клаус сразу ушел.

– Странно… – сказал я Георгу, пряча радость. – Вы ведь даже не знаете, как я играю.

– Какая разница, как ты играешь? – рассмеялся Георг. – Главное, что ты наш!

Георг похлопал меня по плечу. Я не мог сдержать счастливую улыбку.

– Спасибо! – сказал я. – Я постараюсь играть хорошо!

– Уж постарайся! – сказал Георг. – Дружба – это самое главное, пацан! Ты попал к классным ребятам, вот что я тебе скажу! А все потому, что ты сам классный парень!

Я знал, что концлагерь – не самое комфортное место на земле. Знал, что работать здесь будет трудно. Во время учебы вообще показалось, что вокруг меня будут одни звери – несмотря на то, что нормальные ребята на учебе все же встречались. Даже большинство ребят были нормальными. Я не представлял, как мы будем делать свою неприятную работу.

Нам объясняли смысл этой работы, показывали ее важность для Германии, ее почетность, но все равно я боялся, что будет тяжело. Мне всегда нравилось унижать людей, причинять страдания, мысленно убивать. В те минуты, когда на душе скребли кошки, это всегда помогало. Но я готов убивать именно мысленно: в виде игры.

Также непонятно, как мне удастся совместить работу в концлагере со своим недавним решением больше не обременять жизнь страданиями и сложностями – вроде бы я решил иметь дело с легкими немецкими девчонками, жить весело, пить пиво, но для этого больше подходила работа в какой-нибудь конторе или штабе. Неужели ко мне опять подло подкрадывалась старая потребность в страданиях?

Я снова вспомнил тот импульс радости, который недавно подарили мне Георг и Хорст. Я очень дорожил их дружбой. Георг любил сладкое, и накануне я купил ему в лавке дорогую коробку леденцов. А Хорсту я решил купить пива.

Дать Георгу леденцы я пока стеснялся – чтобы он не подумал обо мне какой-нибудь ерунды: они же сладкие, а сладкое мальчики друг другу не дарят. Поэтому леденцы я в конце концов съел сам, а Георгу тоже купил пиво – это выглядело более по-мужски.

На футбольном поле игроки гоняли мяч. Но игроками были не солдаты, а заключенные в полосатых робах. Одна команда – в полосатых шапочках, другая – без. Один из заключенных вырвался вперед, повел мяч к воротам противника, но не встретил никакого сопротивления – все соперники находились в другой части поля.

В этот момент послышался выстрел. Заключенный, который вел мяч, упал замертво. Мяч выкатился у него из-под ног. Подбежали его соперники. Оставив умершего без внимания, они подхватили мяч и как ни в чем не бывало повели его к противоположным воротам.

Мы сидели на возвышении. Все солдаты напряженно следили за игрой.

– Отличная работа, Георг… – тихо сказал Хорст.

Георг, не отрывая напряженного взгляда от поля, быстро передал дымящееся ружье Клаусу.

– Ваш ход, соперник… – сказал он.

Клаус проигнорировал ружье. Тогда другой член команды Клауса – Алоиз – схватил ружье и сразу же прицелился в ведущего игрока команды соперников.

– Клаусу ружье не давайте, – пробормотал Алоиз, не отрываясь от прицела. – Он все равно никогда не стреляет.

Я бросил на Клауса короткий заинтересованный взгляд: он продолжал молча следить за игрой.

Заключенные, сидевшие в качестве запасных у края футбольного поля, утащили убитого, положили его на траву около себя. Игра продолжалась: лидер команды соперников вел мяч к воротам, а Алоиз продолжал вести лидера в своем прицеле.

– Если Клаус не стреляет, зачем вам такой игрок? – насмешливо спросил Георг.

– Не твоя команда – не твое дело, – сказал Алоиз. – Клаус у нас себе на уме. Имеет право быть таким, как хочет.

Я снова бросил заинтересованный взгляд на Клауса.

Алоиз выстрелил, но промазал.

Ведущий игрок, оставшись живым, продолжил вести мяч к воротам противника и, обойдя пару соперников, забил гол.

Команда Георга и Хорста взвилась от восторга. Все кричали «ура!».

– Этот гол не считается! – в злобе закричал Алоиз Георгу. – Ты меня отвлекал! Это из-за тебя я промазал!

– Да брось, ты всегда мажешь! – добродушно возразил Георг.

– Что? Я всегда мажу? На, смотри! – Алоиз прицелился и стал расстреливать одиночными выстрелами заключенных, остававшихся на поле. – Ну? Чего молчите? Кто мажет?