Читаем Тёплый сахар (СИ) полностью

— Точно, вы же хотели узнать, почему я работаю на госпожу Ли… Потому что я — единственная, кого она не уволила в первый же месяц. Она постоянно мной недовольна, но всеми другими она была недовольна ещё больше. Я раньше работала в другом отделе и никогда не думала, что стану секретарём. Изначально я пришла в отдел экспорта, в основном это бумажная работа: таможня, переписка с клиентами, отчёты, документы… Меня быстро повысили, и я стала помощником начальника департамента. Многие меня возненавидели, конечно, даже пустили слух, что я с ним сплю, представляете? На самом деле я просто работала как проклятая. А потом мне вдруг предложили стать секретарём у… — Суджин подняла палец вверх и указала на потолок. — Почти на самой вершине. Я сначала пробовала отвертеться, я не представляла себя на такой работе, но мне сказали, что у меня должно получиться, а зарплата будет в два раза больше… Да-да, у простого секретаря. К тому же, когда делают такие предложения, у тебя особо и выбора-то нет. Тем более, если деньги очень нужны.

Суджин замолчала, поклевала салат, а потом, хотя Хэвон ни о чём ей не спрашивал, продолжила:

— Развлеку вас драматичной и очень жалостливой историей. Мой отец был врачом, не самым блестящим, но довольно востребованным. Мы жили не в Сеуле, так что зарабатывал он не заоблачные суммы, но на жизнь нам более чем хватало. А потом отец начал играть, не знаю где, как… Я тогда уже жила в Сеуле и узнала обо всём только под конец… Когда отец попал в больницу. Он проигрывал больше, чем зарабатывал, появились долги. К нам домой стали приходить подозрительные люди, так мать и узнала, что мы остались без денег. Просто мне не говорила. Это всё тянулось несколько месяцев, отец никак не мог расплатиться, и его избили. И он даже заявить на тех людей в полицию не мог — на него самого завели бы дело за азартные игры. Он неделю лежал в больнице. Но, оказалось, что это ещё не самые плохие новости: самые плохие — он больше не мог работать из-за травмированных пальцев. Сказали, что подвижность в прежнем объёме не восстановится никогда. Я до того думала, что так бывает только в фильмах: ты живёшь-живёшь, а потом происходит какое-то событие, и рушится просто всё. Абсолютно всё… В случае нашей семьи было достаточно травмы руки, и всё обрушилось. Если раньше ещё была надежда, что отец перестанет играть, будет больше работать, и мы выберемся, то теперь её не было. Я только-только закончила учиться, искала работу, а мой брат был на первом курсе… Он хотел стать врачом, как отец, и упорно к этому шёл. Мы, если честно, не верили в него, говорили, что не стоит замахиваться на SKY, но он поступил, представляете? И отучился всего один год. Отец сказал, чтобы он бросал, нам всё равно такие деньги теперь взять неоткуда, просил прощения, плакал…

— Если вам неприятно про это вспоминать, мы можем поговорить о чём-то другом, — сказал Хэвон.

— Слишком печально, да?

— Да, история не очень воодушевляющая.

— Вам же интересно было, почему я терплю госпожу Ли. Потому что она платит. Госпожа Ли знает, что она не сахар, и знает, что другие не смогут даже того, что делаю я. Правда, и деньгами меня она тоже попрекает, говорит, что платит ни за что, ведь даже заместители департаментов столько не зарабатывают, сколько какой-то секретарь.

— Вы оплачиваете учёбу брата?

— Да. И на этой неделе я внесла последний платёж. Самый последний!

— В ноябре?

— Да, брат подаёт заявление на рассрочку, мы растягиваем плату на четыре месяца. Но теперь всё! Я можно сказать что свободна. Как камень с души упал… Вы даже представить себе не можете!

— У вас поэтому не оказалось денег на гостиницу?

— Да, к тому же все дешёвые номера разобрали. У меня не то чтобы совсем нет денег, но их мало, и надо как-то дотянуть до зарплаты.

— У меня есть тост, — Хэвон поднял бокал: — За освобождение!

Суджин улыбнулась и звякнула о бокал Хэвона своим:

— За освобождение! — Немного помедлив, она добавила: — И очень странно, что я отмечаю это с незнакомым человеком.

— Чрезвычайная ситуация. Экстремальные погодные условия… Может произойти, что угодно.

— Наверное, так и есть. Что угодно, — Суджин посмотрела на Хэвона неожиданно тепло и отпила вино. Потом, оценив вкус, сделала ещё несколько глотков.

Пока они ужинали, Суджин немного расслабилась. Это было заметно по тому, как легко и весело она смеялась над шутками Хэвона, запрокидывая голову, как отшучивалась в ответ, и какой искренней, открытой стала теперь её улыбка.

Суджин не была ослепительной красавицей вроде тех, с кем обычно встречался Хэвон, но в ней было нечто другое, того, чего не было ни у кого больше: невесомое воздушное очарование, которое нельзя было привязать к жесту, или слову, или выражению лица, или к улыбке; оно пронизывало её всю, как свет, точно Суджин была полупрозрачной. И Хэвон никак не мог понять, что же в ней такого…

Она казалась до ужаса обычной и одновременно удивительной.