Читаем Теплый берег полностью

— В чьих? В твоих, — сказал Антон. — Теперь у нас пойдет шестибалльный ветер. Гребни большой высоты. Пенящиеся вершины. Прибой сопровождается глухими раскатами…

— А в семь? — спросил Лесь. — А в восемь? А в десять?

— Ветер срывает с гребней белую пену и стелет ее полосами. А в девять баллов идут высокие гороподобные волны с опрокидывающимися гребнями. От пены бела вся поверхность. Раскаты в открытом море. А в десять — берегись! Ветер вырывает на суше с корнем деревья, сдирает крыши. Здесь уж идут по порядку: сильный шторм, крепкий шторм, жестокий шторм — это уж одиннадцать баллов. Высота волны так велика, что корабли временами скрываются за ними. Верхушки гребней срываются водной пылью. Раскаты превращаются в сплошной гром. Чуешь, как я складно, точно по учебнику шпарю?

— А потом что? — спросил Лесь.

— А потом двенадцать баллов — ураган, жестокий шторм, я с него начал.

— Ты попадал в ураган в открытом море?

— Приходилось. Я тогда на «Иване Первопечатнике» плавал.

— И что?

— Ничего, справились. Жив-здоров.

Лесь с досадой хлопнул себя по боку:

— А она боится, чтоб я под дождичком не растаял! Работы не дает.

Раздосадованный Лесь и Щен пошли прочь. Дождь перестал. На набережной Щен обнюхивал все столбы и столбики, получал информацию о других пробежавших тут собаках, и сам через каждые несколько шагов, поднимая заднюю левую или заднюю правую, оставлял последние известия о себе.

Лесь смотрел на море. Оно не бушевало, а затаилось — свинцово-чернильное, грозное. Вдали вскипали барашки и гасли. Значит, ветер четыре балла. Вода вдоль берега коричневая. Столько уличных ручьев, взбесившихся горных речушек приняло море в себя за эту ночь!

На полузатопленном сером волноломе сидит серая чайка. Может, спит? Нет, она охотится. Сорвалась вниз, выхватила из воды рыбешку. Долго била и трепала живую о камень. Заглотила. И опять словно окаменела, зорко следит за добычей. У, обжора!

Ноги повели Леся в парк, к пруду. Вода в нем тоже поднялась.

Лебедь Зина сторожко дремала под плакучей ивой. Лесь протянул ей руку. Испытывая его храбрость, она постучала клювом и взяла с его ладони хлеб.

…Знаешь, Лев-Лев, наша лебедь Зина стала доверчивая. Ты почему долго не едешь, Лев-Лев?..

Каштаны отцвели, побуревшие лепестки накипью лежат вдоль дорожек. Розы склонились, полные дождя.

Лесь пихнул ногой фонарный столб. По всей набережной и в санаторных парках установили красивые тонкие светильники, они разгораются лунным светом. А тут торчат круглолобые, лысые, глупые фонари на столбах, покрашенных серебряной краской. Лесь давно с ними враждует.

Еще на концах пальм висят капли, еще мокры скамьи. А на теннисном корте уже стучат мячи, и из-под зеленого прозрачного навеса выстукивают пластмассовые шарики: пинг-понг!.

Конечно, там играют взрослые. Но вдруг у кого-нибудь не окажется партнера? И этот кто-нибудь скажет: «Играешь, мальчик?» А он ответит: «Естественно!» Возьмет ракетку и покажет, что значит удар с оттяжечкой, или крученый, или срезной.

К площадке для пинг-понга надо спуститься, она под горой.

Сперва на уровне твоих ног будет крыша из зеленого стеклопластика. Сквозь нее видны два стола, люди и прыгающие мячики, все зеленое. Потом увидишь глупую рожу фонаря. Он стоит внизу на площадке, а сюда вылезает белый шар. Однажды мальчишки его разбили, но фонарю поставили новую голову, точно такую же. Вот и фонарь. Лесь дальше не спускается. Надежды рухнули. Под навесом играют двое мужчин, совсем зеленых. Один в шляпе. Их лица не видны, но зато ясно видно, что играют плохо, то и дело кланяются пропущенным мячам. И хохочут. Чего хохотать, если мяч принять не можешь? Отошел бы один в сторону, сказал бы: «Ох, упарился» — и дал бы мне покидать вместо него.

Один и правда отошел, вылез на дорожку. Снял сетчатую шляпу, надел на фонарь и вытер лысую голову.

— Уфф, — сказал он, — упарился!

Фонарь стоял в шляпе, а человек — без. Они вдруг оказались удивительно похожи друг на друга. Лесь фыркнул. Человек покосился.

— В чем дело?

Потом поглядел на фонарь, нахмурился, снял с него шляпу и унес.

Лесь услышал его голос:

— Может, зайдем в бар?

Прозвучал ответ:

— Благодарю. Избегаю. Особенно перед концертом.

Лесю расхотелось играть и показывать классные удары. Он узнал бархатный голос, отступил от навеса и, убыстряя шаги, побежал в гору. Зачем думать о Полудине? Он теперь далекое прошлое. Лесь переполнен такими новостями! Ему бы только Льва-Льва дождаться! Ему бы только маме Але поскорей написать письмо!

Раз, два, три — забыть Полудика насовсем. Забыл? Забыл.

Конечно, вот он куда сейчас побежит, на почту. «За мной, Щен!»

Они вошли в стеклянную дверь, на которой было написано «Вход», чтобы кто-нибудь, не заметив стекла, не воткнулся носом.

— Мальчик, с собакой нельзя!

Щен один уходить не хотел, они вышли вместе и, раздумывая, как написать письмо, остановились под красивым козырьком.