Читаем Теплое крыльцо полностью

Бегемот скрывался от людей в не широкой, но вместительной ванне: отгороженная, она стояла у вагончика. В болотной по цвету воде бегемот прятался весь, и только уши торчали, как залитые в половодье огородные колья.

Люди толпились у ванны: их веселило, что бегемот, раздраженный вниманием, иногда вставал в полный рост и обрызгивал их, черпая воду широкой мордой. Посетители зверинца, обрызганные возмущенным бегемотом, разбегались, а потом с опаской и настороженным смехом собирались у ванны, пытаясь увидеть в темной воде животное.

Когда бегемот открыл и угрожающе показал безобидную, со стертыми зубами, пасть, к нему подошла молодая в черном спортивном трико служительница, тронула плетью.

— Господи, мучения-то какие принимают, — как в темноту, сказала за спиной Челядина женщина в простенькой кофте.

До закрытия зверинца оставалось не больше часа, когда Иван Челядин решился постучать в дверь жилого вагончика. Ему не ответили, и он сам открыл дверь.

— Пришел? — спросил грузный человек в белой тенниске.

— Как видите.

— Оформился?

— Да, — негромко ответил Иван.

— Что так невесело?

— Да сложно у вас…

— Не понял. — Директор усадил Челядина в обшарпанное кресло и стал внимательней, чем раньше, разглядывать.

— Так где учишься?

— В пединституте, на историческом.

— Через сорок пять минут заступишь. — И директор пошутил: — Через урок, значит.

— Я пойду. Гляну, как зверей кормят. — Челядину было неловко под равнодушно-пытливым взглядом директора.

— Успеешь. Месяц здесь простоим. Хочешь, оставайся с нами до осени.

— Спасибо, конечно. Но не знаю…

— Верно, не торопись! Может, и не понравится. Вы, студенты, капризный народ.

Иван промолчал.

— Мы три дня как приехали, и все жара несусветная. У вас в июле всегда так?

— Нет. Просто на этот раз засуха. Поля горят.

Директор кивнул задумчиво:

— А у нас Марс-волчище помирает… Есть в ваших лесах волки?

— Говорят, они в Казахстан подались. Рыси недавно пришли из тюменских лесов — в газете писали.

Директор глянул в окно.

— Мотает нас по свету. Летом — Урал, Сибирь, зимой — в теплые края, в Ташкент — хлебный город.

— Звери маются…

— А чего им… Кормят, поят, как на курорте.

— Вы же их в закрытых вагончиках, да по дорогам. А у нас дороги… Пыль столбом. Задохнуться можно.

— Да нет, юноша. Моему зверью такая жизнь в радость. Они почти все — бывшие циркачи, отработали свое, на покое. Что лучше зверю? Укол, после которого ничего, или хоть в клетке, да солнце видно? Ну, парень, собирайся. Осмотри клетки — все ли заперты. И не спи.

Директор мрачно ушел, а потом и служители, которые жили неподалеку в вагончиках.

Иван проверял замки, когда за бывшим ипподромом, у железнодорожных путей, высветив часть зверинца, загорелся прожектор. Можно было не ходить по кругу, как часовому, а сесть в уголке, где не доставал прожектор: вагончики с клетками были, как на ладони.

Челядин тщательно проверял засовы. Метался леопард. Тигр стоял, потупив могучую голову. Волки лежали, распластавшись, вытянув морды на передние лапы, и ровно дышали. Иван прислушался. Крайний к нему старый волк дышал чаще и с хрипотцой. Челядин подошел к клетке вплотную:

— Марс. Марсик. Болеешь?

Марс поднялся и просунул острую морду сквозь прутья решетки.

— Где ты родился? В степи?

Волк напружинился, сухие ноги стали подрагивать, грудь раздалась, спина выгнулась. Он задрал морду, коротко взлаял, раздул горло и завыл страшно и одиноко. Звук ширился, рос и обрывался высоко в небе. Волк всхлипывал и снова тянул свою песню.

Утром, сдав хозяйство, помня тягучий, беспокоящий звериный запах, Челядин пошел домой. Его встретили разговором, но он закрылся в комнате и уснул.

Надвинулось забытье. Иван увидел себя на конюшне, где давно не бывал. Пахло деревом и опилками. Ловкий человек с хлыстом в руке говорил, что выведет во двор жеребца, а Челядину и еще двум студентам он велел стать в проломах забора — конь мог рвануться на волю.

Человек с хлыстом расставил всех по местам. Потом из темной, сырой конюшни, как со дна реки, он вывел длинногривого жеребца.

Жеребец вбил в землю копыта и фыркнул. Человек с хлыстом ловко отпрыгнул и рассмеялся. Тучи, как льдинки, бились одна о другую. Конь покосился глазом. Рокотал гром.

Широкогрудый, костистый жеребец огляделся — забор был высокий и крепкий.

Взметая из-под копыт песок, жеребец пролетел двор. Стоявший в проломе парень не двинулся, а когда до сшибки оставалось мгновение, вскинул руки. Жеребец, не сбавив бега, метнулся вскачь к другому пролому, где тоже застыл человек.

Потом конь опять играл посреди двора, бил хвостом и делал вид, что смирился, — Челядин знал это тайным чутьем.

Когда жеребец рванулся, Иван увидел надвигающийся конский лоб, копыта вразброс. Позади него была безлюдная улица — хотелось кинуться по ней без крика, но он вяло вскинул руки, и жеребец, вздыбив землю, скакнул в сторону, обдав запахом живого тела и пота.

II