Читаем Тепло добра полностью

Когда-то Бальзак писал о «старой» и «новой человечности». «Новой человечностью» он называл человечность разума. В философском этюде «Луи Ламбер» он вывел героя-философа Луи Ламбера, который не может совместить науку с любовью, старую человечность с новой. Ламбер погибает от неразрешимости этого противоречия.

Бальзак доводит это противопоставление до трагедии, до взрыва, до искажения. Он экспериментирует, он ставит опыт над человеком. Может ли истинный ученый (философ) оставаться человеком, не сойдет ли он с ума под бременем своего знания? Возможна ли гармония «старой» и «новой» человечности, возможны ли «многие знания» без «многих печалей»?

Но эти «печали» и есть то «страдание», о которых пишет Н. Амосов. Для ученого это счастливое страдание. Эго соединение «трагедии» и «славы» знания, о которых писал Норберт Винер.

Ученые принимают это страдание как «трагедию и славу» жизни, которая конечна и которая прекрасна своей неизвестностью. Рассекречивание неизвестного и составляет «Славу» науки. Это и «слава» человеческой жизни вообще.

Ибо каждый из нас не знает, что будет с ним завтра. Каждый из нас познает себя и мир до последнего часа. Страдание познания составляет нашу жизнь. Неизвестное манит нас. И мы движемся к нему, движемся в знании своем, живем им.

Золотусский И. Тепло добра. — М.: Сов. Россия, 1970