Читаем Теория бобра полностью

Эти вопросы и варианты ответов на них крутятся у меня в голове, когда я еду на ярмарку выпечки и варенья с Лаурой, Туули и грузом домашнего повидла. Утро похоже на винтажную открытку: безоблачное ярко-синее небо; солнечный свет слепит, отражаясь от поверхности свежевыпавшего снега; мир чист и наполнен покоем. По крайней мере, если не углубляться в подробности, мысленно добавляю я. Утром я получил сообщение от Эсы, что в парк наведывались Ластумяки и Салми. Разыскивают меня. Я понимаю, что не сегодня завтра они начнут шпионить за мной и в Херттониеми. Времени мало во всех отношениях. Школьная ярмарка, или, как ее нарекли родители, Paris-Pop-Up[11], открывается через полчаса.

Все утро я челноком мотался между квартирой Туукки и торговым центром, где должна пройти ярмарка: таскал и разгружал бесконечные коробки, а потом заехал домой, чтобы сделать последний рейс. Надеюсь, нам удастся продать большую часть продукции и никому не придется тащить обратно пару сотен банок яблочного повидла.

Туули и Лаура в отличном расположении духа — они о чем-то весело болтают, то и дело заливаясь смехом. Их настроение передается и мне, по крайней мере, отчасти. Правда, мне немного надоело исполнять функции водителя грузового такси. Единственное, что заставляло меня с этим мириться, — возможность поближе подобраться к Туукке.

Пока что мои попытки не увенчались успехом.

Более того, после своих ночных откровений в пустой трехкомнатной квартире, заставленной коробками с желе и джемом, Туукка снова замкнулся. Первой реакцией на мой вопрос была вспышка гнева — краткая, как и его ответ. Да, Туукка знает, где находится его лошадь. Больше мы к этому разговору не возвращались.

Я притормаживаю перед «лежачим полицейским», чтобы сохранить в целости банки с повидлом, и в голове снова всплывает тот же вопрос. Разумеется, я не хочу, чтобы Туукка и в самом деле кого-то убил... Но иначе мне не добиться нужного результата. И, независимо от того, удастся ли мне подтолкнуть Туукку к действиям, я должен импровизировать.

Преодолев преграду, возвращаюсь мыслями к реальности и включаюсь в общий разговор. Лаура и Туули обсуждают достопримечательности Парижа и его историю. Теперь я понимаю, почему импровизация больше не вызывает у меня отторжения, как когда-то раньше. Потому что семейная жизнь — это необходимость постоянно реагировать на неожиданности, подстраиваться под них и действовать. Тем не менее, я остаюсь страховым математиком, во всяком случае в душе. Как любой истинный актуарий. Поэтому я не могу полностью отдаться на волю импровизации. Я строю планы и сценарии развития событий, которые, как и прежде, в значительной мере опираются на теорию вероятностей. Но при их расчете мне в немалой степени помогает новый опыт.

Я паркую машину, и мы с Лаурой и Туули несем наше повидло в торговый центр.

Я красиво расставляю банки на столе и ищу глазами Туукку. С облегчением вздыхаю, когда мне наконец удается запеленговать его посреди членов медовой команды. По крайней мере, он пока не сбежал, чтобы убить еще кого-нибудь. Это важная для меня информация.

Я не слышу, о чем Туукка беседует со специалистами по меду, но по мимике понимаю, что они ему возражают. С большой долей вероятности могу предположить, что обсуждаются результаты уборки в квартире Туукки после фасовки меда. Я достаточно изучил Туукку, чтобы понимать, как ему трудно, а порой и невозможно мириться с тем, с чем он не согласен, — просто забыть о неприятном, отпустить, махнуть рукой. Я в своем планировании учитываю это его качество. То, что я наблюдаю сейчас, подтверждает мои предположения. Туукка упрям, как осел. Последнее слово всегда должно остаться за ним. Надеюсь, скоро он продемонстрирует это свойство в иной области, а не только в ссоре с родителями одноклассников его дочери.

Наконец Туукка поворачивается и направляется к моему столу. Вокруг суета и шум, так что я на всякий случай машу ему рукой. Мне хочется, чтобы он подошел именно сюда, к прилавку с черносмородиновым желе и яблочным повидлом. Даже в помещении Туукка не снял спортивную шапку, в которой выглядит каким-то особенно несчастным.

— Эти пасечники тупые, как пробка, — говорит Туукка.

Я жду. Мне сейчас совершенно не интересно, что именно Туукка не поделил с отцами за медовым прилавком.

— У меня не идет из головы, — наконец говорю я, убедившись, что коллеги, торгующие смородиновым желе, меня не слышат, — наш недавний разговор. Особенно... про лошадь.

— Что с ней не так? — спрашивает Туукка и пристально смотрит на меня.

Я уже знаю эту его привычку — он на всех так смотрит.

— Я страховой математик.

— И какое это имеет отношение к делу?

Напоминаю себе, что разговариваю с убийцей, и для меня крайне важно направить его гнев на нужных людей, а не на меня самого. Обычно я люблю приводить в пример смелых математиков, которыми восхищаюсь, а иногда даже делаю экскурсы в историю математики, но сейчас не хочу рисковать.