Читаем Теодорих Великий полностью

Арианская религия готов в действительности не играла той серьезной роли, которую ей постоянно приписывают. Разумеется, арианство было одним из разделяющих общество факторов, который добавлялся к ставшим уже довольно значительным культурным и политическим разногласиям между римлянами и готами. Но данное религиозное различие не имело чрезмерно серьезного значения. Ведь германское арианство отнюдь не было в Италии, и особенно в городе Риме, чем-то новым и чуждым. Благодаря постепенному переселению варварских племен на территорию Римской империи, как в Медиолане[19] и Равенне, так и в Риме возникла довольно большая арианская церковная община, у которой были свои священнослужители и своя церковь, которую свев Рицимер украсил великолепной мозаикой. Кроме того, далеко не все варвары были арианами. Так, готский magister militum Флавий Валия был ортодоксальным христианином. В то самое время, когда по воле Рицимера в Риме была воздвигнута арианская церковь св. Агаты, Валия приказал пристроить к церкви, расположенной в готском квартале на Эсквилинском холме (неподалеку от Латеранской базилики), великолепный античный зал и преподнес его в дар Папе Симпликию. Речь идет о церкви св. Андрея, которая была в отличном состоянии вплоть до XVII века.

По приказу того же Валии была построена церковь вблизи г. Тиволи. Да и среди самих остготов было определенное количество высокопоставленных и богатых ортодоксов, во главе с матерью короля Эрелиевой. Нам известно о богатой готской ортодоксальной христианке по имени Хильдевара, которая — как записано в документе, составленном в 523 году в г. Классе, — подарила свое имение Экклесию, ортодоксальному епископу из Равенны. Другой документ VI века, на котором нет точной даты, свидетельствует о том, что готская вольноотпущенница Сизивера передала в дар церкви находящиеся вблизи г. Аримина земли, полученные ею от своей госпожи Тиудифары. Следует сказать, что арианство этих остготов не было агрессивным по своей природе и не использовалось Теодорихом в качестве политического средства.

Арианству было совершенно несвойственно стремление к миссионерской деятельности и пропаганде; этого не требовали ни готская Библия, ни готские церковные обряды. Кроме того, для Теодориха и его народа гораздо более важное значение имело решение различных материальных проблем — и в этом смысле ситуация была здесь совершенно иной, чем у арианских вандалов, которые проявляли повышенный интерес к религии, в силу чего Ортодоксальная Церковь чаще всего обращала свои взгляды именно на них.

Итак, остготы не придавали чрезмерно большого значения религиозному противостоянию. И благодаря весьма удачному стечению обстоятельств, то же самое можно было сказать об ортодоксах. Их религиозные устремления были направлены в то время в совершенно другую сторону: для Ортодоксальной Церкви Италии гораздо важнее была борьба с другой, на ее взгляд действительно серьезной, опасностью — монофизитской[20] ересью, которой оказывал поддержку сам восточно-римский император. И именно твердой позиции арианского короля остготов римская Церковь должна быть благодарна за то, что она не слишком сильно пострадала от монофизитства. Разве можно было сравнивать эту поддерживаемую императором активную ересь с арианством готских чужеземцев! К тому же римляне всегда воспринимали готское арианство как неизбежную составную часть варварства этого народа. И если почти у всех германских племен сохранилась эта готская религия, то у греков и римлян она уже давным-давно была предана забвению. К арианству своих готских сограждан, так же как и вообще к варварству, римляне относились с сожалением и, пожалуй, даже с легким презрением. Во всяком случае, нам не удалось обнаружить ничего, что свидетельствовало бы о религиозной враждебности римлян к остготам или о преследовании ими кого-либо по религиозным мотивам.