Читаем Тени тевтонов полностью

А в каземате, где находился Клиховский, ударная волна повалила всех на пол. Вагонетки, будто перепуганные овцы, от толчка дружно покатились по рельсам и выбили ворота; густая туча пыли хлынула из транспортной потерны и затопила каземат. Клиховский не растерялся. Кашляя, он пополз в сторону ворот и выбрался в тоннель. Свет здесь уже не горел. Клиховский поднялся на ноги и, шатаясь, побежал по шпалам куда-то в тёмную глубину. Его догнала ударная волна от второго взрыва – в цехах форта ещё что-то сдетонировало. Упругое сотрясение грунта раскололо бетонную трубу тоннеля, и Клиховского смела и поглотила осыпь из кусков бетона, песка и каменного крошева.

Под обвалом он пролежал, наверное, несколько часов. Первым его чувством был ужас от погребения заживо. Он извивался в давящей угловатой тесноте и ворочался, раскачивал и отталкивал неподъёмные глыбы. Каким-то чудом ему удалось протиснуться в щель и высвободиться. На четвереньках, ощупывая шпалы, он упрямо двинулся вперёд и дотащился до поворотного круга, освещённого красным фонарём. Морис говорил, что надо налево.

Путь по тоннелю подземной железной дороги показался Клиховскому бесконечным. Он не ощущал ни времени, ни пространства, только сплошная тьма, а под ногами – шпалы и рельсы. Неизвестно откуда плыли призрачные, еле различимые шумы. Холод пробирал до костей, саднили колени и ладони. Клиховский не останавливался: он боялся, что сделает паузу в движении – и перепутает направление вперёд и назад. Он ковылял и ковылял. Он знал, что дорога не бесконечна. И наконец почувствовал на лице лёгкое прикосновение снежинки. Снег просеивался сквозь решётку, закрывающую вентиляционный колодец. Подняв голову, Клиховский ничего не увидел – на улице была ночь.

Под колодцем он просидел до рассвета, а потом переждал ещё и весь день. У него было время подумать. И он придумал, что ему делать на свободе.

* * *

Клиховский рассказывал о себе кратко и чётко, но без лишних эмоций и подробностей. Володя слушал. Клиховский был уверен, что контролирует этого русского солдата, однако солдату вскоре всё равно придётся принимать решения самостоятельно, значит, он должен знать о Лигуэте. Не ведая сути библейского меча, он может совершить ошибку.

Клиховский не делал тайны из Лигуэта, ведь не важно, обладает Лигуэт магическими свойствами или нет. Важно, чтобы солдат Володя понимал цели Клиховского.

Они снова забрались в дровяной сарай во дворе дома Людерса и затащили за собой труп Гуго фон Дитца. Близость покойника их не смущала – оба уже вдоволь насмотрелись на мертвецов. Небо на востоке осветилось красным и жёлтым, словно в Кёнигсберге продолжалась война, и в предрассветном синем сумраке проступили розовые, выщербленные стены квартала.

– Почему вы не хо-хотите сотрудничать открыто? – спросил Володя.

– Вы забываете, что Лигуэт – оружие, – усмехнулся Клиховский. – Его не отдадут частному человеку. Всегда найдётся магистр. Особенно у вас.

– Жаль, что вы так плохо относитесь к ру-русским, – искренне сказал Володя. Ему и вправду было обидно. – Это из-за брата?

– У моего брата вы забрали жизнь. А у моей родины – свободу.

– Мы изгнали на-нацистов. У вашей родины долг перед моим народом.

– Нам его навязали, – жёстко ответил Клиховский.

Володя почувствовал, что упёрся в непреодолимую стену.

Конечно, поляк был прав. Но он судил с высоты каких-то недоступных людям небес. А здесь, на земле, не могло получиться иначе. Польша никогда бы не победила фашистскую Германию. Её мог победить только Советский Союз. И Польша должна была это принять. Но не желала. Да и никто не желал. И в глухие леса, где ещё прятались фашистские недобитки вроде «Вервольфа», уходили бойцы Армии Крайовой и «зелёные братья» Прибалтики.

А что делать победителям? Конечно, вооружённое сопротивление нужно искоренить. И его, без сомнения, искоренят. Но люди вроде Клиховского лишь укрепятся в своём озлоблении против русских. Как с ними быть? И Володя знал ответ. Никак. Просто никак. Надо относиться к таким людям как к равным себе и оставить им их право на нелюбовь. Это очень несправедливо. Это даже похоже на оскорбление. Но таково бремя победителя. Надо научиться жить с этим бременем. А иначе война не закончится никогда. Так что пускай Винцент Клиховский горит изнутри от ненависти и к русским, и к немцам, он, Володя Нечаев, будет поступать как победитель – как тот, кто сильнее ненависти.

– Нам потребуется объяснить госпоже Луданной появление этого трупа. – Клиховский хмуро кивнул на мёртвого фон Дитца.

Бледный свет из окошка обрисовал застывшее лицо адъютанта.

– Предпочитаю го-говорить правду, – сказал Володя.

– Правду, что вы стояли здесь в карауле, оберегая покой возлюбленной?

– Давайте без не-неуместной иронии, – поморщился Володя.

Клиховскому невыгодно было терять секрет Хельги – без этого секрета он не мог полагаться на Володю.