…В Пиллау шептали, что комендант увлёкся каббалой. В городе пропали несколько девушек; вестовые утверждали, что видели, как комендант сжигает в камине женские платья. По приказу де ля Кава в недрах цитадели соорудили тайную крипту. В ней, по слухам, и находились забальзамированные тела исчезнувших девушек – это был загробный гарем коменданта. Пьер де ля Кав распорядился, чтобы после смерти его тоже положили в том склепе: якобы он всё равно будет жив. Мессир повелел, чтобы гарнизонный барабанщик по утрам бил побудку над склепом и возглашал: «Подъём, господин комендант!»

– Я думал, что это легенда, – говорил Клиховскому Хаберлянд. – Однако шесть лет назад я нашёл склеп мессира! Туда вёл подземный ход из кирхи!

Склеп оказался пустым. Но загробный гарем коменданта не был сказкой. Де ля Кава наградили имением Дидлаккен близ Инстербурга, и здесь мессир тоже построил кирху и склеп, а в склепе упокоились две его жены. Жители Дидлаккена были уверены, что комендант сам умерщвлял своих жён и затем производил с их трупами некое действо, которое останавливало естественный распад. Покойниц де ля Кав уносил в подземелье на руках, словно невест.

– И чем закончил этот естествоиспытатель? – спросил Клиховский.

– Восьмого мая тысяча шестьсот семьдесят девятого года слуга нашёл Пьера де ля Кава в постели мёртвым. Мессир сам по доброй воле совершил с собой то страшное действо, которому подвергал трупы своих жён.

– Кошмар! – выдохнул Клиховский.

Хаберлянд улыбнулся с видом хранителя великой тайны:

– Тело коменданта тоже не поддаётся тлению. Я сам освидетельствовал его. Оно и ныне лежит в склепе в Дидлаккене, хотя миновало почти триста лет.

Сквозь шум автомобилей и музыку из кафе до Клиховского и Хаберлянда доплыл перезвон курантов. Часы били над площадью Альт Маркт.

– Что же, по-вашему, делал Пьер де ля Кав?

– По легенде, в гробнице замка Бальга он увидел останки некоего рыцаря. Рыцарь держал в руках меч. Де ля Кав взял этот меч, а останки вдруг ожили, зашевелились и протянули руки к коменданту. Де ля Кав изрубил мертвеца на куски. Потом, уже в Пиллау, опытным путём мессир установил, что удар этого меча ввергает человека в странное состояние не-жизни и не-смерти. И в таком состоянии человек существует ещё очень долгое время, пока окончательно не обветшает, как ветшает любая вещь. Посредством меча Пьер де ля Кав задумал продлить свои дни на земле. И продлил. Слуга нашёл его с мечом в груди.

Клиховский уже не сомневался: комендант крепости Пиллау наткнулся в замке Бальга на Лигуэт. Чудеса де ля Кава под силу только Лигуэту.

– А где меч коменданта? – Клиховский старался не выдать волнения.

Доктор Хаберлянд наслаждался интересом собеседника.

– У меня, – наконец сказал он. – Точнее, в музее Пиллау. Я забрал его из кирхи Дидлаккена как артефакт, имеющий отношение к истории моего города.

У Клиховского закружилась голова.

– Уверен, этот меч был какой-то святыней Тевтонского ордена. Печать магистра на дверях склепа означает, что меч был оставлен в Бальге намеренно и, так сказать, под присмотром охранника. Об этом я и хотел расспросить вас. Знаете ли вы что-нибудь о мече Людвига фон Эрлихсхаузена?

– Мне надо осмотреть вашу находку, – сдавленно сказал Клиховский.

– Конечно, приезжайте! – радушно пригласил Хаберлянд. – Буду очень рад принять вас и услышать объяснения специалиста!

– Завтра я – в Кёнигсберг, а послезавтра – к вам, – пообещал Клиховский.

Сначала он хотел своими глазами увидеть тело Пьера де ля Кава.

Гордостью Инстербурга был необычный вид транспорта – троллейбус. На следующее утро Клиховский сел в красивый и просторный вагон, идущий в Дидлаккен. Дорога занимала полчаса. Мягко гудел электромотор; троллейбус катился по шоссе мимо чистых перелесков, мимо добротных фольварков и полей зрелой пшеницы, по золоту которой скользили голубые тени облаков.

В Дидлаккене пастор взял с гостя две рейхсмарки – стоимость осмотра, вручил ручной фонарик и старинным ключом отомкнул замок на двери склепа – маленького кирпичного домика за алтарём простой сельской кирхи.

– Жители нашего селения уже давно похоронили тела фрау Кирстен и фрау Труди, – сказал пастор. – А сам господин комендант пока здесь.

Клиховский спустился в прохладный сумрак.

На каменном возвышении стоял длинный гроб, закрытый сверху стеклом. Клиховский посветил и увидел в гробу жуткое лицо Пьера де ля Кава, сухое и рельефное. Не бумажно-слоящееся, как у египетских мумий, и не смоляное, как у церковных мощей. Доктор Хаберлянд подобрал верное определение – «обветшавшее». Обветшавшее, но живое. Жизнь ещё теплилась в мертвеце, будто уголь тихо тлел изнутри. И Клиховский понял, кто лежит в гробу.

В гробу лежал анастифонт.

Глава десятая