Читаем Тени над Латорицей полностью

— Вышел из Лавры, помню, в восемь вечера. Били часы. А во дворе меня видело много людей. И гости, и сотрудники.

— Вы так четко помните все, что происходит каждый день? Или только то, что пятнадцатого?

— Большей частью помню. А пятнадцатого обратил внимание на бой часов. Сам не знаю почему. Озарение господне.

— Что вы делали дальше? Куда направились, когда вышли из ворот Лавры?

— Спустился пешком по улице Кирова до гастронома, который на углу. Меня там знают — я там постоянный покупатель. Потом был дома. Спать лег поздно.

— Угу, — вздохнул Коваль. — Значит, алиби.

Бывший монах энергично кивнул.

— А каким образом отпечатки ваших пальцев появились в доме Каталин? В этой самой гостиной?!

Длинный нос «брата Симеона» пожелтел.

— Я скажу, — выдавил он из себя. — Именно это я и собирался сегодня рассказать. Вы этого не знаете. Я сниму с себя подозрение. У меня есть что сказать, я знаю много важного.

— Знаете, кто убил вдову и ее дочерей?

— Догадываюсь. Я знаю, кто мог у нее быть. Я не сказал бы вам этого, если бы не случилась такая беда. Катарин, очевидно, посетил ее первый муж. Карл Локкер.

— Карла Локкера повесили в конце войны. И похоронен он здесь.

— Карл Локкер — жив.

Коваль уставился на бывшего монаха. Не сошел ли старик с ума в камере предварительного заключения?

— Есть могила, есть люди, которые хоронили.

— Это не его могила. Карл сбежал. Он сам «повесил» себя. То есть не себя, а труп другого человека, видимо замученного в жандармерии. Лицо было изуродовано до неузнаваемости. В мундире Карла, с его документами этот несчастный человек и сошел за тержерместера. Тогда было не до расследований — время суетное, да и смерть такая для жандарма казалась вполне естественной в глазах людей. Так сказать, ожидаемой и логичной.

Коваль расстегнул тугой воротничок кителя. Он буквально задыхался. То, что он сейчас услышал, было невероятным, фантастическим!

— Откуда вы это знаете?

— После похорон его видел в лесу один человек.

— Кто?

— Этого человека уже нет. Он умер. Но есть и другие доказательства, что Локкер жив. Я скажу.

— Почему вы думаете, что именно он мог быть здесь и убить Каталин?

— Во-первых, перстень, который вы нашли. Карл никогда с ним не расставался. Кроме того, он, по-видимому, собирался сюда приехать. Разумеется, к ней.

«Корова накормлена, собака закрыта в сарае!» — мелькнуло в голове подполковника.

— Я получил письмо, — продолжал Гострюк. — Письмо от него для Катарин. И записку, в которой Карл просил меня съездить сюда и передать письмо ей в руки.

— И вы передали его?

— Да. Двадцать шестого июня, когда меня здесь видели. С тех пор, возможно, в доме и остались отпечатки моих пальцев. Она ведь меня угощала. Я пил кофе. Да мало ли за что мог взяться руками?

— Но задушить жену, пусть и бывшую, зверски убить ножом собственную дочь! — возразил Коваль. — Даже для жандарма это слишком!

— Вы не знали Карла, — спокойно заметил Гострюк. — Значит, был какой-то конфликт. А Карл Локкер способен на все.

Коваль отложил ручку, встал и подошел к окну. Он долго смотрел на прохожих, на открытую дверь магазина, на автомобили, которые, поднимая пыль, мчались по улице. Потом снова вернулся к подозреваемому.

— Как вы получили это письмо?

«Сам «брат Симеон», наверно, способен на все!» — подумал подполковник, внимательно вглядываясь в Гострюка, который сидел, замерев в выжидательной позе.

— Мне привезли его.

— Кто?

— Какой-то венгр. Наверно, из Будапешта.

— Почему «из Будапешта», почему — «наверно»?

— Карл сбежал в Западную Германию через Венгрию. Возможно, теперь вернулся в Венгрию, потому что тот человек был из Будапешта.

— Очень туманно, гражданин Гострюк, — строго заметил Коваль, чувствуя, что монах что-то утаивает. — Переписываетесь с ним, с Карлом Локкером? Если верить вам, что он — жив.

— Нет. Это была первая весть. И первая просьба. Я-то думал: что плохого, если передам Катарин письмо от мужа. Не знал ведь, что такая беда случится.

— Как тот венгр вас нашел?

— Был в группе туристов, которые осматривали наши пещеры.

— На конверте, переданном вам, был обратный адрес?

— Нет, что вы!

— Как он подписал записку?

— Одним именем — «Карл».

— А как же ему стало известно, что вас нужно разыскивать в Киевской лавре?

— Н-не знаю… — Гострюк отвел взгляд в сторону.

Коваль понял, что у «брата Симеона» получилась осечка. Четко выстроенная стена показаний дала трещину.

Бывший монах помолчал, подумал и тихо сказал:

— Думаю, кто-нибудь рассказал.

— Кто же, например? У вас остались общие знакомые?

— Да нет.

— А этот венгр, как вы говорите, из Будапешта?

— Я видел его впервые.

— Как же он узнал вас?

— Не знаю.

— Каков он на вид?

— Обыкновенный человек, немолодой, брюнет.

— И как его зовут, вы, конечно, тоже не знаете?

— Нет, — покачал головой бывший монах. — Не знаю.

— Слушайте, Гострюк, — сердито сказал подполковник. — Если до сих пор я почти верил вашим сногсшибательным объяснениям, то теперь верить перестану. — Ему захотелось даже повторить любимое бублейниковское: «Что вы мне вранье решетом носите?»

«Брат Симеон» почесал нос и тяжело вздохнул.