Читаем Тени над Латорицей полностью

У него найдены ценные вещи: новая, еще не распакованная стиральная машина и женская шуба стоимостью четыреста сорок рублей с магазинным чеком в кармане. Чек датирован семнадцатым июля! В пиджаке Маркела — сто двадцать рублей разными купюрами. Если учесть стоимость билета на самолет до Орла и деньги, которыми он сорил по дороге, получается сумма немалая.

Откуда у него появились такие деньги — после убийства семьи Иллеш?!

Третье. Почему он и в Орле, и здесь отказывается дать объяснение этому факту и отрицает поездку в Закарпатье?

И наконец, четвертое. Обувь сорок третьего размера!

Коваль уже приготовился к разговору с цыганом, представляя, как своими вопросами загонит Маркела в угол и заставит отвечать честно и правдиво. Мысли выстраивались в четкую цепочку допроса: вопрос — ответ, вопрос — ответ. Ну, ну, будет Казанку не до шуток! Особенно если он и дальше будет отрицать, что был в Закарпатье.

То, что сейчас сообщил Вегер, не оставляло сомнений. Молодец капитан, уже успел провести опознание, и таксист подтвердил, что Казанок — тот самый цыган, которого он вез вечером пятнадцатого июля из Ужгорода.

Собранных сведений и вопросов, которые возникали из нелогичного поведения цыгана, для Коваля было более чем достаточно, чтобы вырвать истину и не у такого противника, как этот Казанок. Впрочем, загадывать не стоит. У подполковника не появилось еще то интуитивное чувство, которое подсказывало бы, что он — на верном пути. И он рассчитывал на предстоящий допрос. Потому что никогда не знал заранее, что именно послужит толчком к находкам и открытиям.

А если подозрение окажется ошибочным? Коваль не хотел спешить с обвинительным заключением, пока сам не убедится в его справедливости.

Вегер с нетерпением ждал подполковника в своем кабинете. Едва Коваль переступил порог, позвонил, чтобы привели арестованного. Рассудительный капитан и на этот раз сдерживал себя, но возбуждение прорывалось у него зелеными блестками в глазах.

— Сам идет в руки Казанок! Сам, Дмитрий Иванович, — сказал он радостно и свойственным ему энергичным жестом отбросил голову назад.

Когда ввели Маркела, прежде всего бросились в глаза Ковалю роскошные ботинки. Казанок одет был кое-как, но ботинки! Необычайной красоты — черный лак, как зеркало, отражал предметы, солнечные отблески играли на носках, новенькая тонкая подошва словно скользила по полу. Узкие концертные ботинки, они будто бы существовали самостоятельно, отдельно от своего владельца, и как бы вошли в комнату сами по себе.

С разрешения Коваля Казанок сел и, вытянув ноги, тоже засмотрелся на свои ботинки. Подполковника удивило олимпийское спокойствие подозреваемого, и в голове его, как в сложнейшем компьютере, сразу пришли в работу новые данные, начали формулироваться новые вопросы.

— Дорогие? — спросил Коваль.

Маркел, как завороженный, не отрывал взгляда от своих ботинок и, неожиданно наклонившись, вытер носки рукавом пиджака.

— Сколько заплатили?

— Сто двадцать, как одна копейка, — миролюбиво ответил Маркел.

Коваль мысленно прибавил эти деньги к общей сумме.

— А деньги где взял? — спросил капитан Вегер.

— Не украл.

— Но до шестнадцатого июля у вас не было таких денег, правда? — спросил Коваль.

— Это мое личное дело. Я уже сказал. И вообще не понимаю, зачем меня сюда привели, допрашивают, — помрачнел Маркел. — Обыскивали…

— Могу объяснить, но, думаю, будет лучше, если сами честно расскажете, что делали в городе в ночь на шестнадцатое.

— Не был я в вашем городе. Не был, понятно?

— Был, — вставил Вегер, ведший протокол допроса. — Таксист, который вез тебя из Ужгорода, опознал.

Казанок умолк.

— Хочешь еще одну очную ставку — с официантом, которому дал двадцать пять рублей в Ужгороде, шестнадцатого утром? — строго спросил капитан, отложив в сторону ручку.

Маркел только глазами сверкнул.

— Два года назад ты жил в таборе под Мукачевом, а потом старик Сабо тебя выгнал. Так, Маркел?

Казанок вздохнул.

— Ты, наверно, и про меня слыхал? В таборе все меня знали.

Маркел кивнул.

— Так зачем же ты мне лжешь, Маркел? И вот — начальнику, — Вегер указал глазами на Коваля. В голосе его появились добродушные нотки. — Подполковник из самого Киева приехал, чтобы на тебя посмотреть, твою правду послушать. Ох, Маркел, Маркел! Все равно докопаюсь. Не веришь — спроси у своих, они тебе то же самое скажут!

— Чтобы у меня глаза так видели, если лгу, — тяжело проговорил Маркел и зажмурился.

Наступила короткая пауза.

— Ты почему же не до конца зажмурился? — неожиданно засмеялся начальник уголовного розыска и, приставив ладонь ко лбу, словно вглядываясь в даль, посмотрел на Маркела. — Все-таки малость видишь, все-таки малость лжешь.

Маркел не выдержал и тоже растерянно улыбнулся.

— Ну, был я в городе вашем… Ну и что? — проворчал он.

— А почему до сих пор отрицали? Чего боялись? — спросил Коваль.

Казанок неожиданно взорвался:

— Ну, а это, гражданин начальник, мое дело.

— Судимость имели?

— Ну и что? Имел. Давно. Забыл уже. А сейчас ничего не сделал.

— Вас трижды судили. Дважды за спекуляцию крадеными лошадьми. Тогда вы получили два и три года. Вышли по амнистии?