Читаем Тени на стене полностью

По безлюдной площади гулял вьюжный ветер. Фасад Большого театра, знакомый Мещеряку по первому посещению Москвы, был неузнаваем. На его фронтоне не было чугунных коней. Верхушку театра завесили двумя декорациями: слева двухэтажный дом, а справа — роща. И это на немыслимой высоте!..

Утреннее морозное спокойствие столицы передалось и Мещеряку. Его нетерпение улеглось, а чувство досады, вызванное вынужденным бездействием, прошло. Теперь он шел к цели. Пусть медленно, осторожно, но продвигался вперед. Хорошо было уже то, что эту дорогу избрал он сам. Было бы куда хуже, если бы противнику удалось его толкнуть на ложный путь.

Немолодой батальонный комиссар, то и дело хватавшийся за телефонную трубку как за спасительную соломинку, со вздохом облегчения сплавил Мещеряка с рук на руки очкастому старшему политруку, который, как оказалось, «непосредственно» занимался комплектованием фронтовых бригад, и тот увлек его за собой в узкую пыльную комнатушку, заставленную книжными шкафами. Старший политрук, очевидно, сам был из актеров (Мещеряк догадался об этом по его веселому подвижному лицу), но, усевшись за письменный стол, постарался придать своей смешливой плутоватой физиономии затейника серьезное, должностное выражение и только тогда уже довольно сухо осведомился:

— Чем могу служить?

Зная, что сугубо штатские люди, которых война произвела в командиры, особенно любят прибегать к строгим, уставным выражениям, Мещеряк так же сухо и отрывисто, не вдаваясь в подробности, изложил суть дела.

Как, товарищ капитан прибыл с передовой для того, чтобы передать благодарность командования? Очень приятно… Старший политрук снял очки. В таком случае не будет ли капитан так добр, чтобы присесть к столу и, как говорится, зафиксировать это на бумаге. Что, это не его собственное мнение, а мнение командования? Тем лучше. У них есть книга отзывов. Они получают множество писем. Как, товарищ капитан не знает фамилий? Ну, это проще пареной репы…

Достав пухлую папку, старший политрук раскрыл ее и продиктовал:

— Горская Валентина Георгиевна, заслуженная артистка республики, меццо–сопрано… Братья Доброхотовы, Семен и Александр Павловичи, — партерная акробатика, пантомима, жонгляж… Это, надо вам знать, разносторонние мастера, которые пользуются неизменным успехом. Когда они изображают бесноватого фюрера и напыщенного дуче, можно надорвать животик… Ну, а четвертый — аккордеонист Иван Игнатьевич Бабушкин.

— Можно узнать их адреса? — спросил Мещеряк.

— Разумеется.

— Дело в том, что мне поручено вручить им подарки.

— Понимаю… — старший политрук кивнул.

— Они уехали так неожиданно, что мы не успели…

— Ничего, это дело поправимое, — снова кивнул старший политрук. — Можете не затрудняться, мы сами…

— Я хотел бы лично, — ответил Мещеряк. И пояснил: — Приказ…

Это слово, как и следовало ожидать, произвело на старшего политрука поистине магическое действие. Больше он не настаивал, не предлагал своих услуг. Назвав Мещеряку адреса, он сказал:

— Вам повезло, капитан. Завтра они опять выезжают на фронт, в действующую. К танкистам–гвардейцам…

Мещеряк напрягся.

— Горскую я, правда, еще не уломал, — не без сожаления сообщил старший политрук. — Что поделать, все знаменитости немного того… К вам она тоже, признаться, поехала без большой охоты. Отказывается петь на морозе, требует, чтобы ей создали условия… Ну, придется провести разъяснительную работу, не без того. Люди ее знают и любят. Все требуют: Горскую нам подавай. Популярность!..

— Набивает себе цену? — спросил Мещеряк.

— Где там! — старший политрук отмахнулся. — Я ей дал слово, что это последняя поездка. Между нами говоря, она ведь права. Певица должна беречь голос. Если хотите, это всенародное достояние. Талант — всегда редкость. Нет, нет, она не из трусливых… Как–то она выступала перед летчиками, когда начался налет, так, поверите, не сошла с грузовика, пока не допела арию… Осенью это было. Смелая женщина, решительная. Сынок у нее в армии. Был тяжело ранен под Смоленском. С тех пор она всегда норовит выступать в госпиталях. Стоит позвонить — сразу едет. А тут заартачилась…

— Вы ведь сами сказали, что не без оснований.

— Так–то оно так, но мы обязаны удовлетворить заявки, — ответил старший политрук.

— А остальные как?

— С ними никакой мороки, сознательный народ. А Бабушкин, тот совсем молодец. Сам напрашивается.

Мещеряк промолчал.

— Он, между нами говоря, немного того, заливает… — старший политрук прищелкнул пальцами по шее. — Грешен, батюшка. Знает, что на фронте ему перепадет… Актеров у нас хорошо встречают.

— Это точно, — сказал Мещеряк.

Бабушкин Иван Игнатьевич, аккордеонист… Его Мещеряк решил оставить напоследок. Бабушкин, Бабушкин…

— Что вас еще интересует? — Старший политрук поправил очки. — Простите, но в одиннадцать у меня совещание…

Мещеряк попрощался.