И маска, и дыхательный аппарат были еще далеки от совершенства. Оттого последний спуск чуть было не оказался для Нечаева действительно последним. Отравление углекислым газом началось исподволь почти незаметно. Сначала появилось какое–то легкое, приятное ощущение. Показалось даже, будто руки стали теплее, а маска уже не так сильно давит на лицо. Да и дышать стало легче. Но затем появился озноб и потемнело в глазах. Хорошо еще, что за спиной у Нечаева сидел Сеня–Сенечка. Когда Нечаев завалился набок, Шкляр выхватил нож и мигом перерезал веревки, на которых на груди у Нечаева висе г. балласт. И Нечаев пробкой вылетел из воды…

Но, делать нечего, приходилось довольствоваться тем, что есть. Когда еще изобретут усовершенствованный аппарат!.. Могут пройти месяцы, если не годы. А тут… В любую минуту капитан–лейтенант Мещеряк мог отложить в сторону бумажную салфетку и, поднявшись из–за стола, сказать:

— Ну, хватит вам прохлаждаться…

Глава седьмая

Он проснулся сразу, мгновенно. Холодный свет луны заливал весь кубрик, и он увидел над собой лицо капитан–лейтенанта Мещеряка, который почему–то поднес палец к губам. Лицо это было белым и плоским.

Нечаев рывком вскочил, протер кулаками глаза. Его сердцу стало жарко и тесно.

Кивнув ему, капитан–лейтенант на цыпочках прошел к двери, и Нечаев, натянув фланелевку и брюки, лежавшие на табурете у изголовья, босиком прошлепал за ним. Он успел заметить, что кровать Сени–Сенечки уже пуста. Только Костя Арабаджи все еще дрыхнул сном праведника, влажно причмокивая во сне губами. Костя всегда уверял, будто видит дивные сны.

Обулся Нечаев уже под лестницей.

Когда он вошел в кают–компанию, там горела керосиновая лампа. В ее теплом домашнем свете Нечаев увидел Николая Сергеевича, старчески горбившегося за столом, Гришку Трояна, веснушчатого Игорька и Сеню–Сенечку. Капитан–лейтенант Мещеряк почему–то проверял маскировку на окнах.

Лампа слабо потрескивала в чуткой ночной тишине, и на стенах двоились тени. Огромная тень Гришки Трояна, сломанная под прямым углом, упиралась в потолок.

Убедившись, что окна зашторены плотно, капитан–лейтенант Мещеряк вернулся к столу и сказал:

— Садитесь.

Мещеряк был — только теперь Нечаев заметил это — в суконном кителе, застегнутом на все пуговицы. Его глаза жестко поблескивали из–под козырька.

Таким Нечаев его еще никогда не видел. Выходит, что–то произошло. Неспроста же их подняли посреди ночи.

— Сбегать за вещами? — спросил Троян.

— Никаких вещей! Вам они не понадобятся, — ответил капитан–лейтенант. — Надеюсь, вы понимаете, почему такая спешка? Получен приказ.

Он почему–то вздохнул.

— Так вот, первым делом попрошу сдать документы, фотографии, письма… Все, все. Даже гребешки и кисеты. Выверните карманы.

Подойдя к столу, Нечаев вывалил из карманов все свое богатство — карандаш, записную книжку, иголку с ниткой, спички… Фотографий у него не было. Аннушка обещала ему подарить свою фотокарточку, но так и не успела. Напоследок, вытащив из кармана отцовскую трубку, Нечаев невольно вспомнил Гасовского, который отказался от такого ценного подарка. Может, капитан–лейтенант разрешит ее оставить?

— Браеровская… Отличная трубочка, ничего не скажешь. Прокуренная… — произнес Мещеряк, повертев ее в руках. — Но я, к сожалению, не могу… Трубочка–то английская. Соображаешь? — И уже официальным тоном закончил: — Но вы не беспокойтесь, Нечаев. Она будет цела. Получите ее, когда вернетесь.

Нечаев промолчал.

— А значки… Значки отвинтить? — спросил Игорек.

— Разумеется.

— Но мы ведь потом все равно снимем робу?

— Отвинтить, — повторил Мещеряк.

— Ну, это уже не снимешь… — Троян завернул рукав фланелевки и показал татуировку.

— Да, к сожалению, это уже не вытравить… — подтвердил Мещеряк. — Что там у вас?

— Якорь… И еще русалка.

Троян согнул руку в локте, синяя русалка ожила, взмахнула хвостом.

— Это еще куда ни шло… — пробормотал капитан–лейтенант. — Было бы хуже, если бы звезда… Пришлось бы мне тогда вас отстранить. Черт, как это я упустил из виду!..

Он покачал головой и усмехнулся, признавая свою ошибку. И сразу снова стал строгим.

— Хорошо, что напомнили, — сказал он. — Больше ни у кого нет татуировок? Слава богу. Так вот, товарищи…

Только теперь Нечаев заметил, что в углу комнаты лежат четыре тюка. Не иначе как снаряжение… Он подобрался и стал слушать.

— На вас возложена задача…

В лампе потрескивало пламя. Николай Сергеевич ерзал на стуле. А они вчетвером вслушивались в тихий голос капитан–лейтенанта, объяснявшего боевое задание.